ЕВГЕНИЙ ОБРЫВЧЕНКО: «ЛЮДИ ШЛИ В ЗАЛ НА ЧЕРНЕЦКОГО. В ТОТ МОМЕНТ Я ПОНЯЛ, ЧТО ЖИЗНЬ СТОИТ ТОГО…»

С Евгением мы встретились в августе 2018 года в Харькове, на улице Пушкинской. Трудно было поверить, что передо мной человек, сыгравший на клавишах на Зимнем стадионе Ленинграда. Пришёл подготовленный. В руках – пакет с фотографиями и другими личными архивами. Очень было заметно, что разворошил я прошлое, о котором ему говорить волнительно. Очень скромный. Работящий. Евгений рассказал, что у него совсем другая жизнь, которая никак не связана с музыкой. Сейчас водит общественный транспорт и управляет кластером обеспечения перевозок харьковчан.

Находились неподалёку от места репетиций «Группы Продлённого Дня». Подвал, в котором репетировала группа во 2-м общежитии ХИСИ ныне закрыт вместе с половиной не отапливаемого корпуса. В этом интервью пойдёт речь не только, о первом фестивале Харьковского рок-клуба, фестивале «Рок против Сталинизма» и других – в Таллине, Вильнюсе, «Miss Rock» в Киеве. Мы отмотали плёнки до момента первых увлечений клавишными и подробно прошлись по волне памяти самых закулисных деталей из жизни группы. Итак, читайте специальное интервью для книги «Жизнь стоит того…».

Из интервью Евгения Обрывченко для книги «Жизнь стоит того…»:

 

Не все приходят в музыку при счастливых обстоятельствах. Случалось, что ребёнок слушает западную рок-музыку, а родители отечественную эстраду. Часто это повод для конфронтации. Как у тебя с этим было?

Мне было 8 лет. Во 2-м классе, родители купили пианино и отдали в музыкальную школу. Я отучился 3 года, и все 3 года не понимал, зачем туда хожу. Педагог кричала потому, что я был далеко не самым талантливым учеником. В итоге забрали, потому что никакой перспективы не было. Но к инструменту кое-как приобщился и что-то умел нажимать. Когда образовался ансамбль в школе, один из старших ребят показал, как строится гармония и я стал подбирать песни на фортепиано. Это был 5 класс. 1975-й. «Вoney M» со всех сторон. По знакомым переписывал концерты. Кто-то занимался пластинками. Больше, конечно, воспитывался на записях «АВВА». Играл то, что подбирал для себя. А дальше пошло то, что игралось на танцах – ВИА. «Там, где клён шумит…». Подбирали всей группой, чтобы играть на школьных танцах.

Потом началась «Машина времени». Стали потихоньку приобщаться к року. В 1980-м появился «Карнавал», Владимир Кузьмин и «Динамик». Даже помню, как ходили на «Карнавал», а на следующий год приезжал «Динамик». В моду ещё входил регги.

Евгений Обрывченко в составе школьной группы. Харьков. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Евгений Обрывченко в составе школьной группы. Харьков. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

То есть, появился тот самый диапазон.

Да, что-то всё-таки было интересное. Всей группой поступили в институт в – ХИСИ. Наш гитарист, Виталик Грузин, поступил туда сразу после школы. Его папа был то ли деканом, то ли замдекана сантехфакультета. С Кирилиным меня как-то жизнь связала, хоть мы и ругались, и дрались, но с 4 класса и по окончании деятельности «Группы Продлённого Дня» были вместе. После школы я не поступил в институт, а он, по-моему, даже не поступал, но мы оказались на одном предприятии.

Это был закрытый Институт радиофизики и радиоэлектроники Академии наук СССР, на Жуковского. Я туда попал благодаря старшему брату, который к тому времени закончил биофак. В соседнем отделе им понадобился лаборант. Он меня туда и пристроил. А Кирилин попал туда абсолютно по своим каналам, поскольку занимался фотографией во Дворце пионеров. В фотолабораторию этого института его пристроил заведующий кружка.

В институте мы познакомились с одним персонажем из Даниловки, который держал бэнд и играл по свадьбам. Мы с Вовой тоже стали там играть, хотя группа «Хронос» уже существовала. А в 1981 году мы дружно оказались в ХИСИ. Виталик Грузин подсуетился. У нашего басиста, секретарём в деканате работала мама. А у неё была подруга – заведующая клубом в ХИСИ.

Евгений Обрывченко в начале 1980-х. Харьков. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Евгений Обрывченко в начале 1980-х. Харьков. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

Чего только не сделают мамы для своих детей.

Именно. Эта заведующая, Лепёхина Люда, предложила: «Мне нужен в клубе хороший ансамбль! Поступайте в ХИСИ!». Мы с Кирилиным и поступили. Нас протянули по решающему балу. А наш басист, закончивший к тому времени курсы вождения, стал водителем на военной кафедре. Всем этим составом: я, Кириллин и Полихронов попали в институт, и стали там играть.

Играли в актовом зале, в общежитии. Нас туда-сюда дергали. Была база с хорошей аппаратурой и возможностью репетировать. Я там даже написал одну песню в стиле диско. Грузин в журнале подобрал стишки. Но на этом моё это творчество закончилось.

Вершиной творчества «Хроноса» стал фестиваль «АЗИСИ-81», состоявшийся в Азербайджанском строительном институте. В 1981-м собрали фестиваль по инженерно-строительным институтам. Но, там были не только строительные. Участники фестиваля очень разношёрстные – от капельных хоров до рока. Но все исполнители достаточно серьёзные.

Владимир Кирилин за барабанами. Начало 1980-х. Харьков. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Владимир Кирилин за барабанами. Начало 1980-х. Харьков. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

Это фестиваль союзного значения?

Да-да. На этом фестивале присутствовали две группы из Свердловска. Это вообще бешенный опыт – увидеть «Урфин Джюс». Когда эти три пацана вышли и влупили… Я, честно говоря не меломан, но это просто шок. А для нас пример – во, как надо играть!

Всё накапливалось по крупицам, и мы шли к тому, что потом получилось. За год учёбы в институте к нам прибился Олег Клименко (далее – Клим). Не помню, ездил ли он с нами на «АЗИСИ-81». Клим учился в нашем институте и ему было интересно играть. Он стал нашим вторым гитаристом, хотя скорее первым, потому что прежний гитарист был музыкально не интересен, и с чувством ритма у него было не очень.

Всё вроде было интересно, но Клим ушёл из института и загремел в армию. Басист ушёл с военной кафедры и пропал. Мы с Кирилиным продолжали играть на свадьбах. Был ещё гитарист Виталик, но «Хронос» уже развалился. Мы взяли нового басиста и вокалиста. Пытались играть итальянцев, регги. Чтобы репетировать, важно отрабатывать, ездить по концертам и т.д.

Евгений Обрывченко за клавишами. Во время концерта с группой «Хронос». 1980-е. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Евгений Обрывченко за клавишами. Во время концерта с группой «Хронос». 1980-е. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

То есть была обязаловка, но оставалось время и на своё?

Да, в свободное время сидели и творили своё. Потом и этого не стало. Пытались, но не получилось. В 1983-м мы потерялись. Я был женат и остался в институте. Кирилин вылетел. Он интересный, целеустремлённый, но с учёбой не получилось из-за «хвоста» по химии. Тупо ходил и много раз пересдавал этот «хвост», забив на остальное. Надо везде бегать, всё успевать. Ну остался – потом сдашь. А он начал долбить в одну точку. В итоге всего год проучился. Остался с двумя хвостами, что-то не сдал и отчислили за неуспеваемость. Группа «Хронос» развалилась, и мы все потерялись года на 3.

Чем вы занимались?

Чем занимался Кирилин, не помню. Я учился, а по ночам работал. К тому времени надо как-то семью обеспечивать. У меня нашлись новые друзья, с которыми встречались и пили пиво.

Олег Клименко во время проведения харьковского рок-фестиваля. Харьков. 1987 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Олег Клименко во время проведения харьковского рок-фестиваля. Харьков. 1987 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

Дома играл? Не оставлял это дело?

Нет, наверное. Я шёл за Кирилиным и для меня музыка была далеко не самым главным. Потом Клим отслужил в Германии 4 года. Остался на сверхсрочную, поскольку попал в муззвод. По тем временам, музвзвод – сладкая жизнь. Он там чудесно дул на трубе и играл на гитаре. 4 года занимался музыкой. А когда вернулся из армии, стал искать старые контакты. Нашёл Кирилина, Вова вытащил меня и Рулю Полихронова. Опять собралась группа «Хронос», но без Грузина, вчетвером. Собрались на улице Морозова, где пожарная часть. В маленькой комнатёнке пытались играть. Полихронов в формат уже совсем не попадал, потерял закалку. Кирилин всегда моторчик. Когда они встретились с Климом, начали кого-то искать. В итоге, к нам пришёл Паша Михайленко.

Который играл в группе «Мост»?

Да. Я был далёк от всего этого. Он не играл в ХИСИ. В институте было всего 2 группы, но Паши Михайленко и группы «Мост» там не было.

То есть группа «Мост» была отдельно, а за ХИСИ была закреплена ваша группа?

Да! Мы и ещё одна группа. Не помню ни названия, ни фамилий. А «Мост» в ХИСИ не играл. Кирилин сказал: «Приходи! Будем репетировать!». Пришёл. Пытаемся что-то делать. Кирилин с Климом подсуетились, а у Паши, видимо, в той группе был конфликт, и он пришёл к нам. У нас был гитарист, барабанщик и клавишник. Нужен был басист. Честно скажу, Паша – подвижный музыкант. Есть такой термин. Бывает, что музыкант хороший, но не подвижный. Я был неподвижный музыкант. Сейчас объясню.

Я устраивался в ресторан и меня там проверяли как клавишника. Дают тональность «си-бемоль». А мы же привыкшие к «ля», «ре», «соль», «до». А тут «си-бемоль», а-ну, давай! Они же гитаристы, им всё равно. Сдвинулись и поехали! А мне уж совсем пальцы наизнанку нужно. Мало того, что песню не знаешь… Вот, что такое подвижность – возможность играть любую песню в любой тональности, в любом темпе, в любом ритме, в любом стиле. Паша подвижный. Он пришёл, и мы сразу влупили: «Резиновую Зину купили в магазине…». У него свои песни были и что-то мы творили.

Павел Михайленко во время проведения харьковского рок-фестиваля. Харьков. 1987 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Павел Михайленко во время проведения харьковского рок-фестиваля. Харьков. 1987 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

Раньше ведь бас-гитару относили к фоновому инструменту, не ведущему.

Но у Паши есть какой-то талант определённый. Он приходит – сразу начинает всё крутиться-вертеться. Группа заиграла. Мы быстренько сделали программу, причём абсолютно не помню, что играли. Но к тому времени создался Харьковский рок-клуб. Был Саша Мартыненко, который потом возглавил «Интерфакс Украина», в советниках президента, и Сергей Олейник.

Что важно сказать о Харьковском рок-клубе? Был он? Не было его?

Я шёл за Кирилиным, пришёл Паша Михайленко – мы пошли за Пашей. Я не интересовался всеми этими вещами. Песню сделали – будем выступать, всё. Это был 1986-й. Я закончил институт, пошёл почти по распределению на завод железобетонных изделий. Работал мастером. Моя жизнь развивалась в двух плоскостях: тут у меня семья и работа, а там – музыка. Я не влезал во все тусовки, не интересовался рок-клубом. Пришёл, отрепетировал, отыграл, ушёл.

А вот даже если бы ты не играл, и даже не был музыкантом, ты бы что сказал – появление такой формации, как Харьковский рок-клуб сыграла какую-то роль для группы «ГПД»?

Да, конечно. Когда мы с Пашей Михайленко в этом ДК при какой-то пожарной части быстренько создали кое-какую программку, мы тут же засветились в рок-клубе. Ну вот, группа что-то сделала, надо показать. А где показать? Рок-клуб засел в ДК ХТЗ. Как «ГПД» мы засветились в малом зале ХТЗ. Это конференц-зал человек на 200. Мы были приняты в рок-клуб, а это уже был статус. Нас увидели и узнали. А потом был первый фестиваль.

Владимир Кирилин, Олег Клименко, Павел Михайленко, Евгений Обрывченко, Александр Чернецкий. «Группа Продлённого Дня». Воронеж. 1987 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Владимир Кирилин, Олег Клименко, Павел Михайленко, Евгений Обрывченко, Александр Чернецкий. «Группа Продлённого Дня». Воронеж. 1987 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

Как понимаю, до того, как произошёл первый фестиваль рок-клуба, состоялся приезд группы «Звуки Му». Это дало встряску, подготовку и так далее.

Да, был их концерт. Не думаю, что это был фурор для Харькова. Они играли за щитами, и только под конец концерта стали выползать из-за щитов. Мамонов, как он это умеет, выползал с гитарой, заползал. Непонятная задумка была. Половину концерта они отыграли так, что их никто не видел.

 

Вы стали репетировать с Пашей Михайленко. В какой момент всё это воплотилось в «Группу Продлённого Дня» и почему?

Это уже была «Группа Продлённого Дня», группа у которой уже было название. Мы обсуждали, ну, мол, группа продлённого дня, школа, ностальгия… Почему бы и нет? И вообще, «продлённый день» –  это какое-то хорошее значение, перспектива. А кто дал такое название не помню. У нас было несколько тёзок, в том числе и группа Чижа из Дзержинска.

Мы засветились, как «ГПД» без Чернецкого на первом фестивале Харьковского рок-клуба.

Как сложилась судьба у Грузина? Он остался в музыке?

Он больше аппаратурой любил заниматься, чем музыкой. Поэтому сейчас занимается накаткой на всем что только можно.

Место репетиций харьковской «Группы Продлённого Дня». Общежитие архитектурного университета. Наши дни. Август 2018 года. Фотография Александра Бессмертного.
Место репетиций харьковской «Группы Продлённого Дня». Общежитие архитектурного университета. Наши дни. Август 2018 года. Фотография Александра Бессмертного.

У тебя был кумир какой-то среди клавишников того времени?

В то время нет. На концерте в кафе «Змiна» нас впервые послушал Игорь Сенькин. С Игорем нас познакомил Клим. Его старший брат дружил с Сенькиным, и Клим бывал у него дома. Он нам много про Сенькина рассказывал. Если ты видел антураж у него – маленькая комнатка, огромный проигрыватель и огромная коллекция пластинок, стеллаж с книгами по живописи и фантастике. Сенькин для группы сделал очень много, однозначно.

Когда ты лично узнал о Саше Чернецком?

В 1986-м. Первый раз я увидел Чернецкого в кафе «Барвинок». Худенький паренёк, который с трудом ходил из-за своей болезни. Он был необычен тем, что, когда к нему обращались, поворачивался всем корпусом.

 

Многие люди, которые тогда общались с Чернецким не замечали в нём каких-то сильных особенностей подвижности. Ты говоришь, что он уже поворачивался всем корпусом.

Да-да! Это было заметно, если присмотреться, то это можно было увидеть. Он не мог шею поворачивать. У него в волосах была светлая прядь. Саша ходил в кожаной потёртой курточке, и неизменный атрибут – октябрятская звёздочка. Не помню на чём точно, но она точно была всегда. И он говорил: «Дедушка Ленин – это хорошо!». А что ты удивляешься? Переслушай песню «Россия»: «А что сегодня осталось от Ленина?».

В «Барвинке», где в первый раз его увидел, мы не познакомились. Потом мы переехали репетировать сюда, на улицу Артёма. Паша говорит, что первый подвал для репетиций находился на улице Морозова, но я его не помню.

Чернецкий играл тогда с Сергеем Щелкановцевым (далее – Сэр) в группе «Рок-фронт», а группа «Фабрика» у Сэра была позже. И я побывал на концерте в Харьковском университете, где впервые услышал Чернецкого в составе «Рок-фронта». Это был концерт в небольшом актовом зале. По моим впечатлениям – группа явно трещала по швам, всё-таки два лидера, они как-то не вписывались в концепцию. Сэр как-то больше тяготел к хэви-металл, а Чернецкий – к пост-панку. Мы прослушали всю программу, но меня это всё не зацепило. Но потом Чернецкий взял гитару, подошёл к микрофону и влупил «Россию».

Александр Чернецкий в составе «Группы Продлённого Дня». На I-м Харьковском рок-фестивале в ДК ХТЗ. Харьков. 1987 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Александр Чернецкий в составе «Группы Продлённого Дня». На I-м Харьковском рок-фестивале в ДК ХТЗ. Харьков. 1987 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

Хочешь сказать, что песня «Россия» появилась раньше, чем он пришёл в «ГПД»?

Да. Первый раз слышал её именно там. 1986-й. Это был шок. Я стоял в проходе и смотрел то на сцену, то на дверь, и удивлялся, почему никто не выбегает, и не берёт его под рученьки. Это ведь ещё Советский Союз, комсомол, и всё, что происходит – подконтрольно. Далее «Россия» в любом концертом зале, в любом городе, поднимала весь зал. Была овация конечно.

Твоё мнение – почему?

Потому что эта была критика КПСС и существующей власти, чего раньше не допускалось. Невозможно такое петь и говорить вслух. КГБ же работает. Лигачёв ездит по стране и винтит фестивали. И тут выходит Чернецкий и благополучно ломает стереотипы. Оказывается, что можно конструктивно критиковать и ничего за это не будет. Можно открыто говорить правду.

Владимир Кирилин в составе «Группы Продлённого Дня». 1988 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Владимир Кирилин в составе «Группы Продлённого Дня». 1988 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

Можно сказать, что Чернецкий дал людям то, что они боялись сами сказать? 

Именно! А дальше Паша Михайленко поехал на фестиваль в Ригу с Чернецким, к Косте Костенко. Там появилось название «Разные Люди». Ну они рассказывали, как на площади влупили под две гитары и расчёску, и завели народ. Их пригласили, они выступили, и тоже всех там завели.

В итоге приезжает Михайленко и безапелляционно заявляет: «Чернецкий играет в нашей группе». У нас с Кирилиным шок, мы были против. Мне на тот момент не нравился Чернецкий. Не понимал его музыки, и было страшно брать в группу такого человека.

Обложка альбома с работами художника Игоря Сенькина. Харьков. Наши дни. 2018 год. Фотография Александра Бессмертного.
Обложка альбома с работами художника Игоря Сенькина. Харьков. Наши дни. 2018 год. Фотография Александра Бессмертного.

Помнишь первую репетицию с Чернецким?

Нет. Мы с Вовой Кирилиным пошептались, но сошлись на позиции – почему бы не попробовать работать с Чернецким. Помню, как иду на репетицию, спускаюсь в подвал, и слышу основную тему из песни «Россия», и думаю – фирмА! Меня зацепило! Помню ещё, как я делал проигрыш к «России», как ходил по коридору из стороны в сторону. Тогда только появилась группа «Europe», которая произвела на меня большое впечатление, и, если прислушаешься, то в проигрыше прослушивается «Europe». В «ГПД» было коллективное творчество, продюсера и композитора не было.

На дисках написано, что Игорь Сенькин был продюсером.   

Нет, он не был продюсером, чтобы там ни писали. Был такой подход: приносит Паша «рыбу», и начинаем думать, как это сделать, предлагаем – давай сыграю так, а я вот тут так… Прихожу, говорю: «Вот придумал что». Мне говорят, что это отстой и надо вот так-то. Иду дальше думаю. Ломаю голову дома, как бы сделать, чтобы было как надо.

Клим тогда увлёкся нотами и скрупулёзно стал подходить к игре. Важно хоть 2 нотки сыграть, но так чтобы это за душу взяло. Например, «Цыганочка» – просто шедевр, там всё круто звучит.

Кирилин – тоже интересный. Музыкой никогда не занимался и в нотах ничего не понимал, но свои партии под нас выстраивал. Знал каждый удар к каждой песне. Это иногда помогало. Бывает, что на сцене ничего не слышно, мониторы не работают, плюс барабаны гремят. Кирилин тоже никого не слышит. Но Володя врубал «автомат» и просто досконально играл свою партию, а остальная группа к нему подтягивалась. Это выручало и вытаскивало концерт.

Вдохновенное время. Мы часто после репетиции заходили к Сенькину «на рюмку чаю». Под влиянием Сенькина у меня появился хардовый звук. Он мне ставил Джона Лорда и говорил: «Вот так надо стараться играть!».

Бейдж Евгения Обрывченко на 6-м Ленинградском рок-фестивале. И архива Евгения Обрывченко.
Бейдж Евгения Обрывченко на 6-м Ленинградском рок-фестивале. И архива Евгения Обрывченко.

Вы садились, слушали пластинки, давал что-то с собой?

Он не такой человек, чтобы просто сидели и что-то слушали. Он у себя дома был лидер и сам решал, что конкретно поставить. То есть знал, в какое время что слушать. Игорь мне ставил что-то, когда я был готов это слушать. Игорь скорее был не продюсером, а менеджером. Занимался организацией концертов, когда пошла какая-то слава. А слава пошла, когда мы создали новую программу с Чернецким. Вдруг почему-то первый концерт в городе Харьков с Чернецким прошёл в ККЗ «Украина». Я всю свою сознательную жизнь мечтал выйти на сцену. И тут выхожу в составе «ГПД». Начинается концерт, и в проходе – толпа.

То есть, стало понятно, что группа известна.

Да. Для меня это был шок, что Чернецкий имеет уже столько фанов.

Почему речь идёт только о Чернецком?

Потому что люди шли на Чернецкого, а не на нас. Его знали до этого. В тот момент я понял – да, жизнь стоит того… и группа с Чернецким – это совершенно другой уровень.

Это изменило твоё отношение к нему?

Конечно, изменило. Я почувствовал себя причастным.

Можно сказать, что во время этого концерта произошёл старт вашей программы, которую вы показали на рок-фестивале в Ленинграде?

Именно с этого концерта началась гастрольная деятельность, движение к популярности.

Как отреагировала твоя семья?

С семьёй начались проблемы. Жене не нравилось, что я всё время с группой.

Как удавалось совмещать?

Хорошие отношения с начальником цеха. Он отпускал меня на гастроли, когда нужно. На работе как раз было всё нормально. А вот моей жене это всё не нравилось. Я не приносил прибыли, всё время отсутствовал, и, после посиделок у Чернецкого не всегда приходил трезвый.

Потом состоялся первый Харьковский рок-фестиваль. У нас был имидж простых пацанов-работяг в беретах. На сцене я сбрасывал берет и выкидывал гриву волос…

 

На чём тебе приходилось играть? На каких клавишах?

На чём попало, на том и играл.

Евгений Обрывченко за клавишами. 1988 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Евгений Обрывченко за клавишами. 1988 год. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

Ленинградский рок-фестиваль. Как это было для тебя?

Это отдельная история, как попали играть последними на этом рок-фестивале – вообще уму не постижимо. Мы должны были играть первыми в заключительный день, на разогреве, а за нами должна была играть группа «Игры» с Джоанной Стингрей. Они должны были закрывать. Но организаторы уже куда-то свалили. Нам выходить на сцену, а клавиш то нет.

Просто это был последний концерт, люди собрались, уехали и забыли, что какой-то там «Группе Продлённого Дня» нужны клавиши. Сенькин может что-то с Кинчевым и не поделили, был у них там какой-то разговор… Но думаю, что клавиши просто прощёлкал оргкомитет. И пока организаторы искали клавиши, группе «Игры» пришлось выступать перед нами. Поэтому мы и закрывали фестиваль.

Какие тебе дали клавиши?

«Oberheim».

Ты, наверное, охренел от этого?

Ничего не охренел. Это притча. Мне клавиши и клавиши, я привык работать на простых. Мне то нужно 2-3 звучания. Я не такой профессиональный музыкант, чтобы разбираться во всём этом. Привык к piano strings на «Vermona». Мне потом Михайленко говорит: «Как ты умудрился сделать из «Oberheim» «Vermona»? То есть, вытащить из этой машины 2 самых простейших тембра. Я просто попросил, чтобы поставили piano strings и орган. Больше ничего не надо было.

Но ты понимал, что звучишь лучше, чем когда-либо, именно на этих клавишах?

Ну потому что это «Oberheim». Да я не очень-то разбирался в этих синтезаторах. Когда мы уже играли в «Тройке, Семёрке, Туз», стало интересней, там «Roland-50» были.

А как прошёл для тебя первый Харьковский рок-фестиваль?

Первый фестиваль состоялся в ДК ХТЗ. Паша Михайленко жил недалеко от места проведения – на улице Мира. И перед концертом мы пошли к нему домой. Сидели и думали, обсуждали петь все слова или нет.

Поскольку рок-фестиваль проходил под эгидой Комитета Комсомола, была литовка. Мы сдали другие тексты, всё прокатило. Тогда развилось движение «люберы». Все думали, что это круто, но никто толком не знал, что Люберцы – это деревня под Москвой. Но такое явление было.

В Харькове же это ещё жёстче проявилось, чем там.

Да. ХТЗ был именно «люберский район». Там не любили хиппи, панков и «бледных поганок». Всё это происходило в недружелюбной атмосфере. У ДК ХТЗ стояли в проходах крепкие парни с красными повязками. В общем, неизвестно, чем это могло закончиться.

А до этого вы получали от этих парней с красными повязками?

Я – точно нет, а у Чернецкого вроде уже случались какие-то конфликты. Он ведь выглядел нестандартно. Выходить на сцену было страшновато. Мы решили – выходим. Вышли и спели. И опять полный фурор. Все эти ребятки с красными повязками, которые стояли в проходах оказались под сценой, махали руками и орали. Есть коллаж из четырёх фотографии из этого фестиваля.

Ты почувствовал себя знаменитым на утро?

Если после концерта в ККЗ «Украина» я чуть-чуть это почувствовал, то после концерта на первом рок-фестивале, почувствовал полную причастность. Всё тогда и началось. Наша первая гастрольная поездка с «ГПД» была в Воронеж. Кстати, «Тройка, Семёрка, Туз» тоже впервые отправилась с концертом именно в Воронеж.

Ещё за нами на каждый концерт ездили (как мы их называли) ГПДшки или ГПдевки – две шедевральные девчонки – Инна Диканбаева и Лена Дядева. Они собирались на концерты, как рыцари на турнир – красились, одевали металлические браслеты, и зажигали перед сценой.

В общем, дальше был концерт в Киеве, на который нам запретили ехать. После концерта в ХТЗ, «ГПД» попали в список запрещённых групп. Времена ещё те. Мы всё равно поехали. Нас поселили в общежитие, сказали: «Говорите, что вы фанаты группы «Фабрика». А «ГПД» вроде как бы и нет на фестивале. Дали на нашу тусовку 2 комнаты, в каждой – по 4 кровати. Выступать нам на концертных площадках не позволили, но разрешили выступить около КПИ, можно сказать, под стенами.

Не помню, сколько дней шёл фестиваль. Запомнилось, что там была английская группа, где ритм-секция (барабанщица и басистка) были две девчёнки. У басистки – постоянно сигарета во рту и весьма откровенная футболка. В общаге, в своей комнате, мы сняли с кроватей матрасы и спали на полу. Сдвинули 4 кровати, и, так получилось, что я спал с двумя этими девушками на одной маленькой кровати. Чтобы мне перевернуться, нужно было сделать «акробатический трюк» – выгнуться дугой, перевернуться в воздухе и заползти обратно. Есть что вспомнить.

Что касается фестиваля, у меня тут журнал «Ранок» оказался. Он после Киевского фестиваля отозвался на наше выступление и там написали о нас.

Барабанщица группы «Эксмиссия» Екатерина Козлова. Фотография из архива Евгения Обрывченко.
Барабанщица группы «Эксмиссия» Екатерина Козлова. Фотография из архива Евгения Обрывченко.

У тебя когда-нибудь было ощущение, что пришла слава?

Ну какая слава? Кто я? Просто хороший ремесленник. Никогда так себя не позиционировал. Слава – это касается Чернецкого. Он часто раздавал автографы после концерта. А потом – ну и кто тебя запомнит?

Ну отдельно может не узнавали, когда были вместе?

Ну это тоже вопрос, были ли мы вместе. Михайленко дружил с Чернецким. Я – больше с Кирилиным. А Клим был сам по себе, так и остаётся.

Расскажи, что происходило дальше с вашими поездками?

Мы ездили на фестивали в Вильнюс, Горький, Калугу. Очень дружили с «Чай-Ф». Никакие отношения были с «Алисой» и Дмитрием Ревякиным потому, что он постоянно ходил за Кинчевым. Со многими пересекались. Вот только с «Кино» так и не встретились.

6-й Ленинградский рок-фестиваль – это вершина творчества «ГПД». Надо это признать. У ленинградцев был свой рок-клуб, и редко бывало, чтобы они звали кого-то из иногородних. Но вот случилось, что было 2-3 группы, одна из них – наша.

Мы играли на Зимнем стадионе. Одной трибуны не было, стоял ринг, поле и трибуна. Ведущий – Александр Семёнов, объявил: «Группа Продлённого Дня», и переврал фамилии. Чернецкого назвал Черницким, а Михайленко – Михайлёнковым. Ну, не суть. Дело в том, что ленинградцы, уже наелись всего. Этот фестиваль проходил неделю. Уже отыграли все, кто мог. И в конце объявляют какую-то «ГПД» из какого-то там Харькова.

А мы уже были с Кирилиным в Ленинграде, в 1985-м и познакомились с девочками. Так эти девчонки не могли вообще понять, где Харьков, и чем отличается Украина от Белоруссии. Ленинградцы своеобразные.

В общем, нас объявляют, и начинается «хороший ручеёк на выход», люди уходят. Обстановка для того, чтобы начать играть – так себе. У нас программа отстроена, но Паша Михайленко её специально перестроил. 3 песни сыграли не из программы. Заводные песни играли в самом начале, а потом пошёл «Рок-н-ролл» и народ остановился. Народ пошёл обратно. Когда люди возвратились, поле заполнилось (кстати, Чиж был там в первых рядах), и мы стали играть основную программу. Но нам не повезло – у Клима в конце песни «Паук» лопнула струна. Обычно в конце «Паука» я зависал на одной ноте, и потом шла «Правда», а тут получилось иначе. По стечению обстоятельств, пришлось быстренько вставлять песню «Кривые ноги». А когда мы сыграли «Россию», весь зал стоял. У публики в очередной раз был шок.

Талон в Ленфильм. Выписан для Евгения Обрывченко. Из личного архива.
Талон в Ленфильм. Выписан для Евгения Обрывченко. Из личного архива.

Что ты испытал тогда?

Гордость за Харьков, за «ГПД», что мы как-то пропнули этот Ленинград.

Помнишь ли, что было, когда ваше выступление закончилось, когда вы спускались в гримёрку?

Нет, не помню. Да мы быстро разъехались, каждый по своей тусовке.

У тебя была какая-то своя тусовка в Ленинграде?

Нет, просто случайная тусовка. Мы бродили всю белую ночь по городу. Меня кто-то принял за руководителя «ГПД», пытались подъехать. Но я сказал, что это не ко мне, а к Михайленко или к Чернецкому.

Было много конкретных предложений?

Не то чтобы много, но пара конкретных предложений появилось именно после этого фестиваля. Первый наш коммерческий концерт – в Таллине, и приглашение сняться в фильме Сергея Овчарова – «Оно».

После концерта к нам подошёл Игорь Владимирович Мациевский – композитор харьковского происхождения, проживающий в Ленинграде. К тому времени они сняли с Овчаровым два полнометражных фильма: «Блоха» и «Небывальщина», и две короткометражки: «Небылицы» и «Барабан». На «Ленфильме» нам устроили показ в отдельном зале. Мациевский отнёсся к нам очень хорошо.

Этот фильм один раз показали по Ленинградскому телевидению.

Да. Мне даже деньги пришли за показ – 22 рубля. Когда я смотрел его в кинотеатре, хотелось кричать: «Это же я!». Именно Игорь Владимирович пригласил нас поучаствовать в фильме. Есть такая Лариса Ивановна Новикова. Она заведует кафедрой народной музыки в Харьковской консерватории – ныне университет искусств. В этот же фильм Мациевский пригласил и её. На тот момент у Новиковой был фольклорный ансамбль «Джерело».

В какой момент вы с Кирилиным узнали, что больше не играете в «Группе Продлённого Дня»?

Это проблема многих групп, прошедших через андеграунд. Пока мы творим, мы вместе, а значит надо сделать, выступить, засветиться, показать себя. А когда это всё получилось, возникают моменты, что кто-то хочет одного, а кто-то – совсем другого. Кто-то хочет дальше гастролировать и получать славу ломтями, а кто-то хочет вернуться в подвал и делать новую программу. Кого-то не устраивает один музыкант, кого-то – другой. Начинаются склоки и интриги. Кто-то на кого-то начинает гнать.

На этой волне, после Ленинградского фестиваля, я, хоть и мало тусовался, но узнал про скандал Михайленко с Сенькиным. Как мне на тот момент показалось, они не поделили, кто вообще из них рулит. Я при этом не присутствовал и могу судить только по разговорам, которые до меня дошли, что Сенькин сорвал у себя на стене остатки сценической паутины. А Паша заявил, что уходит из группы. Всё просто и со вкусом.

Евгений Обрывченко. Концерт «Группы Продлённого Дня в Таллине». 1988 год. Фотография Петра Целуйко.
Евгений Обрывченко. Концерт «Группы Продлённого Дня в Таллине». 1988 год. Фотография Петра Целуйко.

Получается, что не «ГПД» перешла в «Разные Люди», а она сначала осталась без басиста.

Со стороны так и выглядело. «Я ухожу из группы» от Паши Михайленко означало – «вы уходите из группы». Кто со мной, тот со мной. Начались шатания. Клим сказал, что остаётся с Пашей. Кирилин остался с Сенькиным, а я остался с Кирилиным потому, что меня с ним жизнь связала, хотя мог пойти за Пашей. Чернецкий остался с Пашей. Группа просто развалилась на две части.

На сколько это происходило для тебя быстро?

До меня – постепенно. Сначала была информация, что Паша уходит, и надо в рабочем порядке искать басиста. Потом оказалось, что всё гораздо серьёзнее. Я предпочёл остаться с людьми, с которыми мне комфортнее и не гнался за славой.

Вернёмся к вашей работе с режиссёром Овчаровым.

В Ленинграде уже была договорённость, что мы снимемся в фильме. Группа решила, что по достигнутым соглашениям мы отработаем. Так же было принято решение о концерте в Таллинне.

В Таллине концерт состоялся в огромном шикарном зале, выходящем прямо на взморье. Зал был заполнен не битком, но атмосфера всё равно была очень хорошая. Помню, что синтезатор у меня стоял на пианино, и я как бы был за пианино. Я так оторвался, что думалось: «Ну, Женя, ты дал!». Повторюсь, это первый коммерческий концерт «ГПД», за который мы получили 500 рублей. Так что группа распалась на взлёте, хотя могла идти дальше.

То есть концерт в Таллине запомнился больше, чем Ленинградский фестиваль?

Это сравнивать нельзя – другой масштаб. В Ленинграде другие эмоции – гордость за харьковчан. А в Таллинне – вальяжная атмосфера, спокойно сыграли, хотя группа уже трещала по швам. Основной развал произошёл именно после таллиннского концерта.

Фотография афиши фильма «Оно». 1989 года. Из архива Александра Чернецкого.
Фотография афиши фильма «Оно». 1989 года. Из архива Александра Чернецкого.

Давай договорим о фильме «Оно».

Мациевский привел к нам в репетиционный подвал Ларису Новикову, и ещё одну девочку – Лилию Грошевую. Дал «рыбу» на 4 трека. Как это выглядело: для вокалистов выписана партия со словами, для барабанов тоже выписана партия, а для остальных – гармония, свободное творчество, просто аккорды – мол, делайте, что хотите.

Что вы делали с этим?

Я, Кирилин и Клим собрались в подвале, и начали это всё лопатить. Плюс Новикова побывала один раз на первой встрече и исчезла. Лилия Грошевая осталась. И ещё у нас был один парень – Наф, который ездил с нами и пытался быть звукооператором. Наф подвязался на вокальную партию, и Лилия – тоже на вокальной. Сидели и творили.

Причём Кирилин сидел и разбирал долго эту партию. А казалось, что Мациевский накропал это где-то быстренько на коленке, в самолёте. И вот мы сидим втроём, пытаемся что-то с этого сварганить. Уж не знаю, сколько мы пыхтели, пока что-то в итоге натворили. Не шёл этот марш. Мациевский написал нам марш на 4-5 аккордах. Все аккорды мажорные по кварте. Ну как ты из этого сделаешь мелодию? Миноров нет, ничего нет. Мы уж и так, и сяк.

Тут на репетицию пришёл Паша, посмотрел: «Что там у вас? Марш? Ты играй это, а ты – это». И всё! Марш пошёл на ура. Вот такая у Паши энергия. Поэтому Михайленко помнит один трек потому, что пришёл и этот марш сделал. А то что мы там ещё сидели делали 3-4 трека, он не в курсе. На «Ленфильме» есть эти записи в архивах.

Евгений Гапеев нашёл эти записи в архивах. Но именно 3 песни, записанные «ГПД» для фильма «Оно», воплощены издательством «Геометрия» в коллекционном издании саундтреков Сергея Курёхина.

Власть поменялась, Мациевского убрали, и в итоге было задействовано то, что записал Сергей Курёхин плюс 3 наши трека из програмного репертуара «ГПД». А вот то творчество на нескольких мажорных аккордах никому не нужно.

Когда мы приехали на съёмки, у авторов фильма был бешенный подъём. Видел список актёров? Там свои истории. Терехова с Гундаревой не дружили никогда. А там была сцена, что им там надо было подраться в кадре. Так они там так начали драться, что растащить не могли, не то что самим остановиться. Анекдот на анекдоте. Ты фильм видел?

Это кино описывает суть любой власти в любое время.

Мне не понравилось, что картинка поменялась. Они показывают в старом формате, а потом вдруг выходят в новый, и всё рушится. Нет плавного перехода. Если б был плавный переход, то смотрелось бы по-другому. И сцена с «ГПД» получилась конъюнктурная. Получается, как будто это два разных фильма – до сцены с «ГПД», и после.

Снимались мы шикарно, в кинотеатре за гостиницей «Россия». Снимались ночью, в сцене с Родионом Нахапетовым. Там была его жена – Вера Глаголева. Она сидела в уголочке и внимательно слушала наши записи.

А удавалось пообщаться с актёрами?

Нет, по крайней мере мне. В итоге Мациевский сказал, что власть на «Ленфильме» поменялась. Начались междусобухи. Актёры взяли всё в свои руки и в титры как композитор вошёл Сергей Курёхин.

Как думаешь, этот фильм нужен современному миру?

Думаю – нет. Конечно, Салтыков-Щедрин Салтыковым-Щедриным, но, если бы фильм был чисто по нему, получилось бы иначе, а они добавили конъюнктурную временную тему, которая касается только той власти и только Советского Союза.

А запись наших треков – это вообще – отвал башки. Мациевский хотел создать атмосферу. Задумывали иначе. Наше время должно было быть с наркоманами и с дурной тусовкой. А получилось – на умнике. В самом начале мы писали какой-то дурняк. Эти звуки должна были сопровождать картинку и нести какие-то определённые смыслы в сцену наркоманской тусовки. И на фоне этой тусовки должна была вылезти сцена с «ГПД».

Что удивительно, достаточно большой процент петербуржцев запомнили «ГПД» именно, как группу, снявшуюся в фильме.

Ну ты больше знаешь мнений петербуржцев. Может им это и интересно. На мой взгляд – фильм не получился.

Кстати, Мациевский приглашал нас в гости, и меня поразила его квартира, в новом доме на окраине Ленинграда. Длинный коридор. Трёхуровневая квартира. Заходишь – прихожая, спускаешься на один пролёт по лестнице – кухня и комната, ещё на один уровень – спальня. Кухню помню и комнату. В комнате – небольшой рояль и вся комната увешана этническими инструментами. Игорь записывался месте с нами. Показал все фильмы Овчарова и рассказал нам много разных историй.

Сколько было съёмочных дней?

За день нам всё показывал. Затем мы сидели на студии и записывали. Это ведь рабочий кинотеатр, поэтому нас снимали ночью. Пригласили на сцену. Сделали искусственный пот – гримёрские приколы. У Чернецкого была проблема – скидывать ли или не скидывать бушлат? Всё-таки он извернулся и скинул его с плеча лёгким движением. Фильм вышел через пару лет, и я его смотрел уже в кино, в Харькове.

Какую реакцию ты заметил у харьковских зрителей?

Никакую. Потому, что фильм никакой.

А почему шли смотреть тогда этот фильм?

Потому, что в то время не было ни компьютеров, ничего такого. Люди шли в кинотеатр. Появился новый фильм – шли смотреть.

Жизнь «ГПД» в чём-то изменилась после выхода фильма?

Группы-то уже не было. Мы снялись и разлетелись. Ты не смотрел фильм про группу «АВВА» Любови Камыриной? Называется «Великолепная четвёрка». Каждое слово и каждый кадр в нём имеет значение. Автор фильма сказала про «АВВА»: «Разлетелись на все четыре буквы». Про нашу группу так, можно сказать.

 

Тебе легко было перейти в формат группы «Тройка, семёрка, туз»?

После развала «ГПД», опять двигался Кирилин. Вова меня позвал. Сказал, мол, вот, Женя, есть новая группа – нужны музыканты. Он эту группу обсуждал с Сенькиным. «37Т» – интересная группа с живыми подвижными музыкантами. Они тормозили с выбором басиста. Смысл в том, что Кирилин мне позвонил, и я пришёл работать. Потом нашли Люсю.

Эта группа отличалась тем, что там было два клавишника, и ни одной гитары. Каково быть вторым клавишником? Как тебе этот формат?

Мне было интересно. Когда давал автографы, то подписывался как ритм-клавишник. Как есть соло-гитара и ритм-гитара. Музыка «37Т» мне больше была по душе, чем музыка «ГПД». В этой группе я взял на себя роль бас- и ритм-гитары. Я делал ритм-секцию с Кирилиным. В группе ещё было двое очень талантливых музыкантов. Игорь Комаровецкий – клавишник от Бога. Не знаю, где он учился. У него не было никакой постановки рук, но играл он круто! Такое выделывал, что ух! Игорь Криничко – тоже очень талантливый, но бездельник – часто прогуливал репетиции. Но, когда у Игоря шло, и он работал – это было безумно талантливо. Играл на двух блок-флейтах, саксофоне-теноре, саксофоне-альте, на кларнете. В общем, на всём, куда можно было дуть.

Пресс-релиз группы «Тройка, Семёрка, Туз» (Харьков) в программе фестиваля «Miss Rock» (Киев). Из архива Евгения Обрывченко.
Пресс-релиз группы «Тройка, Семёрка, Туз» (Харьков) в программе фестиваля «Miss Rock» (Киев). Из архива Евгения Обрывченко.

«37Т» на что-то была похожа? Вы на кого-то ориентировались? Или же это самобытная группа?

Самобытная группа. Ни на кого не ориентировались. Музыку писала Люся Моисеева. Она приносила «рыбу», отбабахивала на пианино, пела. Четыре музыканта брали эту «рыбу» и начинали лопатить. Два синтезатора «Roland-50»! Мощные машины! Люди на концертах засматривались на наши инструменты.

Инструменты брали с разрешения. Они принадлежали ХАИ, но нам их давали на концерты, на поездки. Мы творили на них шикарные вещи. Люся наша Моисеева – девочка непростая, неординарная, своеобразная. Про неё масса легенд ходила. Человек со своими творческими муками. На гастролях, кто провинился, шёл будить Люсю потому, что в твою голову могло полететь всё что угодно. Да, и тексты у неё такие «повёрнутые». Но мы делали хорошую музыку на эти тексты. Пока Люся работала, пока ей это было интересно, то всё двигалось.

Знаковый фестиваль для «37Т» состоялся в Киеве, в 1990-м году. Назывался «MissRock». Правда такого успеха, как у «ГПД» в Ленинграде не было. Но по организации фестиваля получился просто шикарнейший приём и атмосфера. Ты только посмотри список спонсоров! На фестиваль столько денег было потрачено, что «мама – не горюй!». Не помню, была ли заявленная Настя Полева, но Жанны Агузаровой точно не было. Разместили нас в гостинице «Украина». Между ДК «КПИ» и гостиницей постоянно курсировали два автобуса. Можно было туда-сюда ездить. А после завершения фестиваля, для всех участников в гостинице забабахали шикарный ужин. На сцене музыканты из разных групп устраивали джем-сейшн. Ходили всякие приколы – Кириллин как-то сошёлся в коридоре с Катей Козловой. И кто-то потом говорил: «Вот не понимаю! Стоит симпатичный парень и симпатичная девушка, а разговаривают о легированной или нелегированной стали!». Сошлись такие два барабанщика!

Что происходило далее с группой «37Т»?

Открыли гастроли в Воронеже, а потом пошли предложения. Записывались на датскую пластинку в Ленинградском Дворце пионеров. Там обосновались датчане. Мы перемудрили. Надо было песню «Чёрные бобы» записать, которая наша визитная карточка. А мы решили сыграть другую. Им это показалось неинтересным, поскольку сыграна была непрофессионально. В итоге запись не вошла на датскую пластинку.

В рамках программы «Чёртово колесо» нам сняли клип. Часть отсняли в Харькове, а другую часть – в Останкино, там же и музыку записали. От Останкино у меня впечатление – просто отвал башки. Во-первых, коридоры как показаны в фильме «Чародеи». Помнишь Фарада там говорил: «Кто так строит, ну кто так строит?!». Идёшь-идешь, а там длиннющие коридоры, поворот туда-сюда, и вот мы идём. Приходим в закоулок, вроде тупик, маленький коридорчик и студия. Решили посмотреть, что за этими закоулками. Открываем дверь, и просто шок… Вроде кладовка и всё, вроде ничего не должно быть, а там – здание. Под крышей этого здания – восемь павильонов, и каждый со своими декорациями, и в каждом – съёмки. Между ними – дорога, где могут разъехаться два грузовика. Понимаешь наше состояние? Вроде как ничего, тупик, кладовочка – а тут ба-бах!

Как долго может существовать группа, где есть фронт-вумен?

Как-то раз Люся приходит на репетицию и говорит примерно так: «Мы играем отстой. Надо играть настоящую музыку». Четыре мужика смотрят на Люсю и спрашивают: «А что такое настоящая музыка?» А она отвечает: «Это музыка буддистских монахов». На этом Люся покинула группу. Кирилин буйствовал и пытался что-то делать. Хотя я доказывал ему, что «37Т» – это Люся Моисеева. Она – фронт-вумен. И сколько не пытались брать новых вокалисток, ничего не получилось. На этом развалилась группа и на этом закончилась моя музыкальная карьера.

То есть, после распада «Тройки, семёрки, туз» ты не занимался музыкой?

Нет. Я стал заниматься другими делами и зарабатывать деньги. Я как попал туда, идя за Кирилиным, так и ушёл. Каких-то рубцов и ран это не оставило. Это счастливый промежуток моей жизни. Есть что вспомнить и что рассказать детям. Папочка есть в интернете и не последний человек в Харькове.

После того, как изменилось твоё отношение к Чернецкому, легко ли тебе было с ним общаться?

Я с ним практически не общался. С ним общался Михайленко. Они дружили и творили. Просто приходил на репетиции и делал свою работу. Я общался с Кирилиным и Сенькиным, с которыми продолжил общаться, после развала группы.

То, что происходило далее с группой «Разные Люди» в харьковском и питерском периоде ты не отслеживал?

Музыку «Разных Людей» я не слушал. Снова влюбился в группу «АВВА» и вспомнил молодость, поскольку их история похожа на нашу. Как у них группа образовывалась из ошмётков и поехала творить, правда не в подвале, а на острове. И, как «ГПД» достигла Ленинградского рок-фестиваля, «АВВА» достигла турне по Австралии. Развалились, правда, не очень похоже. Агнета Фэльтског – величайшая блондинка, потому что умудрилась развалить величайшую группу.

«ГПД» – это музыка для «стариков» или молодёжь тоже может в ней услышать что-то важное?

У нас всегда были пресс-конференции после фестивалей. На одной из них один из критиков сказал, что сейчас группа «ГПД» представляет интерес, как плакатный рок, но что с ней будет через год – никому неизвестно. Так и получилось. Песни, которые исходили от Чернецкого и Михайленко творились как конъюнктурные, чтобы шокировать людей, на мой взгляд.

Ты уже тогда был в этом уверен?

Нет, я не был в этом уверен. Мне хотелось всё это продолжать, ездить по фестивалям, хотелось быть на виду. Но сейчас, когда прошло столько лет, понимаю, что будущего группы не было. Она вовремя родилась и вовремя умерла.

«ГПД» – своего рода визитная карточка Харькова для отдельного поколения?

Мой друг – Игорь, недавно сказал, что «ГПД» – очень крутая группа. Но я не считаю, что «ГПД» является визитной карточкой нашего города. Харьков многогранен и велик в том, что включает в себя культуры разных народов. Тут уживаются те, кто где-то воюет между собой, а здесь они живут бок о бок и встречаются за рюмкой водки.

Возможно, «ГПД» – для кого-то это самая крутая рок-группа потому, что привязана к определённому моменту времени. Если она организовалась чуть раньше или позже, то такого успеха не было. Мы просто попали в струю. Стереотипы поменялись. Рухнул СССР и «ГПД» дальше стала бы не интересна. На мой взгляд – это тоже неинтересно. Но тогда, опять-таки, это было вовремя. Весь этот андеграунд вышел на поверхность. Не считаю себя хорошим музыкантом, но я один из тех, кто тоже попал в нужное время в нужное место. И это случилось в Харькове.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *