Он несправедливо малозаметен в истории группы «Разные Люди», хотя неоднократно транслирует надёжность как специалист по звуку и гитарист, который заменит Олега Клименко по рекомендации последнего. Михаил Ионов мог пополнить питерский состав, но, то ли по скромности, то ли по стечению обстоятельств в поворотный момент просто не случилось. Любопытная биография через погружение в историю создания московского «Потерянного альбома» по возможному контракту «Разных Людей» с Александром Толмацким, а также бесконечный дискурс в историю харьковской рок-музыки 1990-х. Выводы делайте сами.
Из интервью Михаила Ионова для книги «Жизнь стоит того…»:
С чего начиналась твоя музыкальная приверженность? Человек не может в музыке случайно оказаться, и поэтому как-то хочется тебя услышать на этот счёт. Где родился, в какой семье и в какой момент появился интерес к музыке?
Ну, всё банально. Я родился в Харькове, в обычной семье: мама, папа. Ничего сверхъестественного. Никто музыкантом не был в семье, но так получилось, что меня в какой-то момент прямо заклинило на гитаре. Не, папа у меня очень музыкальный человек, но он как-то это всё не показывал. У нас даже аккордеон был дома. И старшая сестра пыталась ходить на аккордеон заниматься, но аккордеон — такой инструмент… Если был бы рояль, ничего бы таскать не надо было. Ходишь себе такой с папочкой под мышкой. А тут как чемодан без ручки: и нести тяжело, и бросить жалко. И сестра таскала-таскала этот аккордеон, потом замахалась и сказала: «Ну типа, ну его…». Но всё равно у меня не было такого что я из музыкальной семьи и такой весь из себя. Нет. Просто где-то случайно как-то с гитарами пересёкся и как-то прямо это заинтересовало. У моей тёти муж хорошо играл на гитаре – студенческая молодость, стройотряды, «Толстый Карлсон»… Мне очень нравилось. Он мне и дал гитару свою погонять и самоучитель Манилова в придачу. Так что можно сказать, что я — самоучка. Начал ковырять по чуть-чуть. А тогда во всех дворах гитары звучали по вечерам… Ещё туризмом горным увлекался, в походы ходили, палатка, костёр, гитара естественно, Высоцкий, Визбор, Клячкин, Кукин… Короче, доковырялся до того, что меня в 8 классе в школьный ансамбль выдернули.
Мы же в колхозы ездили тогда на уборку всяких там овощей и прочее. А в колхозах с нами были преподаватели: физруки и изобразительного искусства. Мужиков обычно посылать старались: трудовики, физруки и вся эта публика. И один из преподавателей — черчение преподавал, Шахов Вячеслав Анатольевич, он ещё в школе занимался школьным ВИА. Он меня и заметил. И как-то так случилось, что раз – я в ансамбль попал и начал играть активно. Доигрались до того, что уже когда со школы ушёл после 8 класса, в техникум поступил, а в школьном ансамбле продолжал играть и школьный ансамбль трансформировался в свадебный коллектив. Мне на тот момент было лет 18, и мы играли по свадьбам, причём очень даже неплохо так.
Как и у кого учился играть? Это же время, когда, либо подражание какое-то, либо материал нужно какой-то находить. Кто тебе объяснял, показывал?
Ты знаешь, на начальном этапе много чего во дворе подсмотрел. У меня книжка-самоучитель была по шестиструнной гитаре. Я уже говорил. Пытался сам что-то подбирать на слух. В общем интересовался. Вячеслав Анатольевич очень много дал по музыке в целом. Он был достаточно молод. Если мы были школьниками старших классов и нам было 14-15 лет, то он нас был где-то лет на 10 старше. То есть, соизмеримо. Он, по-моему, пришёл к нам в школу преподавать черчение и ИЗО сразу после пединститута. При этом он был очень творческий, увлечённый и музыкальный человек. Можно сказать, что целый музыкальный мир открыл для меня. Он меня и надоумил заниматься в Московском заочном народном университете искусств, помог поступить на отделение аранжировки для ВИА. Это было достаточно несложно, но тем не менее… Я уже был студентом третьего курса Электромеханического техникума транспортного строительства, что на Дмитриевской, и параллельно учился музыке. Это был годичный курс обучения, но я его так и не закончил — начался развал СССР. Оставалось буквально пару контрольных работ до окончания, но у меня к тому времени и интерес в музыке немного сместился больше в сторону игры на гитаре, гитарной техники. Хотя очень много полезного оттуда взял. Я это уже много позже понял, когда начал профессионально играть в разных группах. Ну, в принципе, нормально, как бы, хорошее подспорье. А в то время мозги вообще не соображали. Молодые все — хотелось чего-то другого, как обычно «быстро и сейчас», чтобы всё и сразу происходило. Но очень хорошее подспорье мне, кстати, это всё дало.
А тогда ещё случайно в каком-то журнале увидел рекламу «Гитарный институт на дому», ГИД сокращённо. Тоже заочное обучение на основе всяких нотных сборников и школ разных гитаристов. Они там всякие подборки делали по гитарной музыке, по тяжёлым всяким стилям и блюзу. Также общий курс элементарной теории музыки для гитаристов. Там было много чего интересного. Кстати, чуть позже расскажу, интересная история была с этим ГИДом. Тоже много хорошего оттуда для себя почерпнул. ГИД для меня тогда прямо прорыв какой-то был, сразу новый уровень игры на гитаре. Очень круто…
Есть такой признак. Думаю, раньше его так не замечали, а теперь он стал более очевиден. Ностальгия по тому, чего не было. Есть люди, которые рождены, например, в 2000-е и они ностальгируют по 90-м. Есть люди, которые рождены в 90-е и ностальгируют по 70-80-м. Мог бы ты сказать, чем для тебя запомнились 90-е, чтобы отчасти помочь снять некую пелену или иллюзорное восприятие у тех людей, кто не жил в это время, не родился в это время?
Ну, тут надо всё это как разделять: музыкальный ландшафт, бытовой, хотя оно всё тоже как-то взаимосвязано. То есть невозможно одно без другого. Сейчас вот вспоминаю 90-е, у меня всё как в тумане. Какая-то непонятная суета, движуха. Не было, ну, не то, чтобы стабильности… Всё вот прямо как какая-то «каша» была. Я тебе говорю, это какой-то ужас. Для кого-то кто, конечно, вовремя смог подсуетиться, для них это прям золотое время было. А для тех, кто попроще, кто не вникал в эти вещи, для них это просто какая-то вообще неразбериха тотальная. Опять же, мы в 90-е были молодые. В 1991-м, после окончания техникума, поступил на факультет электроэнергетики в Харьковский политехнический институт. Кстати, техникум закончил с отличием и в институт поступил без экзаменов. Просто собеседование и через неделю уже справка о зачислении на первый курс. Поэтому в армию не попал. Да, собственно, и не очень-то и хотелось. Особенно человеку, увлечённому музыкой.
В институте моя музыкальная карьера попёрла полным ходом! На первом курсе умудрялся ходить на лекции, а потом сразу на репетицию ехал. На занятия часто приходил с гитарой чтобы время на дорогу домой не терять. В то время уже играл в какой-то металлической банде. Репали где-то на Алексеевке в подвале студенческого общежития. Та ещё романтика… И в это же время наш свадебный коллектив устроился на работу в ХОМА — Харьковское объединение музыкальных ансамблей. За нами закрепили столовую №619 — это сейчас на выходе метро «Научная» в здании какого-то проектного института. Так что часто бывало, что в пятницу или субботу прямо на занятия приезжал с гитарой и потом сразу на работу в столовую свадьбы катать. В общем тот ещё был персонаж и это тоже сыграло свою роль в моей истории. Но это уже чуть позже будет…
А в то время мы были студенты и увлечённые творческие люди и нам окружающий мир 90-х был мало интересен, нам вообще всё это было как-то так — у нас был свой такой типа мирок. Плюс мы ещё были увлечены этой всей музыкой, мы в этом всём варились. Может быть, нас это и спасло — нас как-то стороной обошли все эти красоты 90-х, все эти ужасы имею в виду. То есть, проскочили это всё. У нас был интерес, какое-то увлечение. А многие мои одноклассники: кто скололся, кто спился, кто куда, если сейчас посмотреть.
А в каком районе Харькова чаще всего проходила твоя юность? Это Салтовка или что-то другое?
Да, на Салтовке, конечно! Мы все с Салтовки. Получилось так, что пока не поступил в институт. У меня были другие интересы, в музыке. Мне больше нравилась тяжёлая музыка, хэви-метал. Тогда это очень модно было. Все слушали либо тяжеляк, либо «Modern Talking». У меня вот такие хайера — ниже лопаток, волосатый ходил. Нашёл на антресолях старую папину косуху. Вообще прикол… Поиграл я в одной металлической группе, уже не помню название, это та, что на Алексеевке. Потом со своим приятелем Валерой Сергиенко, тоже гитарист, замутили хард-рок группу. С Валерой познакомился во время учёбы в техникуме, когда после третьего курса попал на практику в метрополитен. Валера работал электромонтёром и играл в самодеятельности метрополитена на гитаре. Он был старше меня на 4 года, но мы сильно подружились и после долгих поисков бас-гитариста и барабанщика собрали-таки группу. Назвали «Main Kaif», прикинь! Вот вообще безбашенные были. На басу играл Витя Ряснянский, на барабанах — Юра Тураев. Валера играл на гитаре и пел. Позже к нам примкнул классный вокалист — Юра «Киса» Киселёв. Помню к нам на репу, пока мы искали барабанщика, пару раз заходил Женя Терновский — бывший барабанщик «КПП». Для нас это был невероятный уровень! В общем, в таком виде поиграли пару раз на конкурсе «Юные звёзды Харькова» — вообще угар… огромная сцена, звук, свет, телевидение местное снимает и трансляция по харьковскому телеканалу! Фантастика! И мы такие уже дядьки с бородами, ну кроме меня… Ржака, но всем понравилось. Мы репетировали в управлении метрополитена и нас на эти «Юные звёзды» руководитель самодеятельности отправил типа от какого-то профтех училища. Кстати, в этой самодеятельности метрополитена каким-то боком и Миша Кранин засветился, но я точно не знаю каким… Потом пару раз на фесте в Пятихатках в местном ДК выступили. Там же, в Пятихатках, сделали какие-то демо записи у Славы Мезенцева и благополучно в 1993 году группа разбежалась.
Короче, поступаю я в институт и знакомлюсь со своим одногруппником Сашей Щербиной. Он видел, как я с гитарой шарахался и наше знакомство — это был вопрос времени. Он, получается, Петя, потом Вадик «Коша» Мышко, там ещё Гена и Генын брат — это вот всё у них одна тусня была. У них тоже была своя группа и точка в таксопарке на Салтовке рядом с автобусным парком. Там сейчас территория рынка «Барабашово». И они зависали именно на русском роке — «ДДТ», «Алиса» и т.д. и, конечно же, «Разные Люди», о которых на тот момент ничего не знал. Мне почему-то нравилась именно харда — «Black Sabbath», например. А, ну ещё играл в «Main Kaif» тогда.
Но дело не в этом. Мой одногруппник Саша и познакомил меня с Петей Белецким, Вадиком и со всей их компанией. Они были прямо такие заряженные, увлечённые музыкой, прямо вообще. И мне с ними интересно было общаться. Мы собирались на точке, играли музыку, общались. Я им даже в чём-то благодарен, потому что они мне глаза открыли на русский рок и харьковскую рок-музыку, ну, в смысле на Харьковский рок-клуб: «ГПД», «Разные Люди», Паша Павлов, Дима Смирнов с которым я тоже какое-то время играл, кстати. Через них получается уже познакомился с «Разными Людьми»: с Чижом, Климом, Саней, Лёшей, Пашей и Гордеем.
Как-то мне Саня Щербина говорит: «Будет в ДК ХЭМЗ большой концерт «Разных Людей», там, типа, класс, приходи! Я такой: «Интересно, давай сходим!». Пришли. Очень сильно впечатлился тогда. Прямо вообще клёво, мне понравилось. После концерта, пошли в гримёрку. Уже даже не помню, как мы туда попали, потому что просто так бы не пустили. Не знаю каким чудом туда проникли. После концерта суета в гримёрке — кто-то переодевается, какие-то люди ещё. Саша Чернецкий в кресле сидит уставший. Предложили поехать на точку продолжить вечер так сказать, посидеть пообщаться, музыку поиграть и т.д. Чернецкий понятное дело отказался, ему не до того было — здоровье, всё остальные тоже как-то без энтузиазма, а Клим согласился. И мы всей компанией поехали в таксопарк на эту точку и там уже конкретно зазнакомились. Полночи сидели, выпивали, общались. Именно тогда я с Климом и познакомился, а потом и задружился. Олегу очень благодарен, что он прямо тоже многие вещи интересные рассказал.
Дело в том, что Олег Клименко — единственный человек из харьковского состава «Разных Людей», кто отказался от общения со мной. То есть, у него такая позиция, что он воспринимал эту группу как что-то прошлое в своей жизни. Не тяготел к общению о группе, о себе в группе. Соответственно, хочется спросить, что ты увидел со своей стороны? Хочется понять, что это за человек, какой у него характер, что он делал.
Мы с ним общались прямо плотно с 1992-го по 2001-й, пока в Одессу не уехал. Помню, что после того концерта в ДК ХЭМЗ, когда потом поехали в таксопарк, долго сидели и уже когда расходились оказалось так что нам в одну сторону. Домой шли вместе, разговаривали о чём-то, потом оказалось, что мы соседи. У нас прямо дома рядом стояли, вот так вот торец моего дома прямо в его подъезд упирался. Он тогда в этой девятиэтажке квартиру снимал. И мы когда уже прощались, весьма такие весёлые, типа: «Бери пиво, заходи в гости, все дела. Научу рок-н-ролл играть». Я заходил к нему иногда. Мы с ним начали общаться про музыку, про гитары. Он мне очень много дал. Даже многие вещи гораздо позже начал понимать из того, что он пытался донести. Потом, я уже институт закончил, и он сделал свою студию. Какое-то время вместе с ним работали. Я ему много помогал по студии на начальном этапе, чтобы она как-то продвинулась. Ну, и собственно, много чего сам почерпнул.
И потом в 1998-м приехали в Москву, на студию «Медиа Стар» в Останкино. Вот когда этот альбом неизданный записывали. Это тоже была целая эпопея — два месяца в Москве. Каждую ночь 12 часов смена с 20:00 вечера до 8:00 утра студия в твоём распоряжении. Причём, одна из самых крутых студий в стране. И мы писали эту пластинку. Очень жаль, конечно, что она не вышла.
Ну запись-то всё равно вам удалось добыть, может в недостаточном качестве сведения, да?
Это мы в последнюю ночь перед отъездом. Уже билеты, по-моему, были на руках… И вот, на последние буквально смены в студию приехал тот самый Вова Поляков, который сейчас в Америке (бывший гитарист «Ку-Ку»). Он в то время работал на студии «CBI» по-моему. И он, собственно, помогал эту пластинку записывать. Вова приехал на студию ночью перед нашим отъездом из Москвы. К тому времени все уже уехали в Харьков, а я с Олегом остался заканчивать запись. Мы попросили Поля: «Давайте сведём что есть, чтоб хоть какая-то запись осталась на руках, и мы бы смогли её с собой забрать!» Потому что нам надо было уезжать, закончились все сроки. И типа, чтоб хотя бы демка какая-то была на руках. Он приехал. За последнюю ночь свели на кассету или на мини-диск, уже не помню. Причём, на скорую руку порядка 10 песен. И это всё с ходу чик-чик слилось. Вот эта кассета, собственно, и осталась как единственный носитель, потому что ленту потом размагнитили.
В августе там же дефолт случился. Подробностей не помню, но сказали, что типа всё, контракта нет. А там два рулона двухдюймовой ленты. Всё размагнитили и осталась только эта кассета. И мы с Климом на студии уже в Харькове в «хаёвне» эту единственную запись перегнали на мини диск, чтоб запись не умерла на кассете. Вот она и осталась — единственный носитель! А на студии было круто! Два месяца — капец воспоминаний на всю жизнь!
А Клим — человек творческий, очень интересный, музыкальный. Подход к музыке у него очень основательный и серьёзный. Если говорить про «Разных Людей», про их творчество, если сравнивать, что было в Харькове и период, когда Саша уехал в Питер, мне по музыке и как всё это делалось, больше харьковский период нравится. Ну, это без всякого, а просто объективно слушаю, как по мне там прямо кайфово всё сделано. А потом и музыканты были классные, и всё, ну как-то вот не хватало какой-то что ли основательности в музыке. Это тоже, кстати, мне от Клима пришло. Он меня тогда сильно мозгами поправил. Много чего подсмотрел интересного. По гитаре в том числе. И, когда в 1998-м уже приехали из Москвы, когда уже было понятно, что всё, капец, оно как-то всё начало расползаться и мы ещё какое-то время пытались барахтаться. Но Олег сразу сказал: «Я всё, уже не хочу этим больше заниматься». В смысле в группе играть. Его больше студия интересовала. Понимаю чисто по-человечески. Действительно, он всегда тяготел к этому. У него получалось интересно больше в ту сторону. Место гитариста освободилось, получается, в группе, там ещё какие-то концерты были. И Саша, Лёха и Паша такие втроём на меня смотрят: «Так, а кто на гитаре будет играть?». Ну, и ты типа всё равно знаешь все партии, всё как бы на слуху. «Всё! На гитаре играешь! Давай!» Ну я — типа, ладно, давай! И ещё какое-то время поиграли. Буквально несколько каких-то фестивалей. В Бердянск, по-моему, ездили, ещё где-то побывали, пока Саша окончательно в Питер не уехал. Ну, собственно, и правильно, потому что в Харькове к тому времени нечего было ловить уже.
Запись в Москве 2 месяца. Ты поехал туда в качестве кого: стажёра в плане звукозаписи, звукоинженера или второго гитариста?
Я же музыкой так или иначе постоянно занимался. После окончания института устроился на работу в одну частную фирму. В общем неплохо так было. И параллельно играл в группе «Книксен». И на студии с Олегом постоянно зависал. И когда у нас с Олегом начала студия получаться, мне захотелось больше быть на студии и заниматься звукорежиссёрской работой. Я уволился с частной фирмы даже несмотря на то, что у меня была стабильная работа. А это в середине 90-х представьте себе! Это когда пол страны тупо на рынках всякой хренью торговало и ещё хрен знает чем занимались. У меня даже трудовая там лежала! То есть, всё официально и очень даже прилично. Так вот, я в 1997-м уволился, трудовую забрал и полностью ушёл заниматься музыкой. Мы на студии в ХАИ целыми днями ковырялись. Записывали, сводили, что новое пробовали…
У «Разных Людей» до меня звукорежиссёр был, «Старшина» его называли. Не помню, как его по имени. Что-то не сложилось у них с ним хотя по слухам звукач классный. Отвалил, короче. Так понял, он побухивал конкретно и у них освободилось место. Нужен был звукорежиссёр на концерты. А тут я под боком и ещё на студии при делах. Соответственно меня подтянули в группу в качестве звукорежиссёра. Мы ездили какое-то время по всяким фестивалям, в Одессу и ещё куда-то.
И когда подошло время этой записи на студии… Чтобы я в Москву поехал, кстати, именно Олег настоял, чтобы меня тоже в Москву взяли конкретно как звукоинженера, как звукорежиссёра. Потому что там работы хватало на самом деле. Вообще всех подробностей не знаю, но по факту получилось так, что нам на «Медиа Стар» студию дали для записи альбома. Там было два тон-зала. Каждый со своей аппаратной — большой и чуть поменьше. Мы сначала работали в большом тон-зале. Он настолько огромный, что туда можно было загнать большой симфонический оркестр на запись. Но со звуком там что-то не сложилось. И звукорежиссёр местный что с нами работал тоже как-то не впечатлил. Надо было как-то выходить из ситуации. И тут вспомнили про Вову Полякова и попросили, чтобы он приехал на «Медиа Стар» и помог наладить процесс звукозаписи. Мы с большого тон-зала перешли в другой, чуть поменьше. Но и по аппарату меньший оказался покруче — аналоговые «Studer», «Rupert Neve», «Lexicon» и т.д. Мега круто, одним словом. Поль приехал, быстро сориентировался в обстановке, поставил барабаны, микрофоны, настроил звук. Той же ночью сделали пробные записи и в конце смены сбросили демку на кассету. У меня с собой плеер был. Потом, когда утром ехали на квартиру в машине включили послушать что получилось и все однозначно пришли к выводу что это то, что нужно.
Про Вову Полякова нужно отдельно сказать пару слов. Я с ним не знаком был, мало того даже не знал кто он и что он в группе «Ку-Ку» играл на гитаре. Впервые увидел его уже в Москве. В студии было свободное время, и я иногда что-то наигрывал на гитаре. Помню как-то пилил какое-то упражнение, а Поль тихонько сзади подошёл и слушает какое-то время, а потом такой неожиданно: «Хорошо играешь, быстро!». Прикололся, короче. Посмеялись. Он в то время на студии «CBI» «Калинов мост» записывал. Приносил демки послушать. Так я, наверное, один из первых услышал студийную запись песни «Родная».
А дальше пошла просто рутинная работа, которую надо делать: магнитофон включать, что-то настраивать, там подстраивать, где-то микрофоны переставлять. Поль приезжал на каждый новый этап работы — запись барабанов, гитары. Самое сложное было барабаны настроить. Я молча смотрел, наблюдал, иногда что-то спрашивал. Учился. Каждую смену писали дубли, слушали, переписывали пока не добивались нужного звучания. Барабаны и бас-гитару писали вместе за один проход. А потом уже сверху добивали гитары, акустические гитары, голоса, гармошки, Гордей потом подъехал. Вот мы это всё дописали. И вот эту всю работу, грубо говоря, я делал. Работы хватало. Поэтому два месяца провёл на этой студии больше не как звукорежиссёр, а как инженер. Ну и кое-чего, конечно, там подсмотрел, много интересного. Для меня это тогда было вообще, как космос. Молодой. Мне 26 лет. Вообще приехал с такими глазами: «Ни фига себе!».
А потом вернулись и продолжали выступать с Сашей? Вот про эту акустику со «Сланчем» интересно. Был ли ты в составе?
Не, со «Сланчем» не пересекался. Не помню, чтоб там участвовал. Не помню, как там уже Петя фигурировал. Ну, это буквально мы ещё съездили на фестиваль, вот эта вся какая-то непонятка, качели. Олег уже не играл. Саня, получается, в Питер уехал. Это то ли 2000 год, то ли февраль, то ли март месяц.
Думаю, речь о фестивале «Разные Люди», организованный Олегом Грабко, куда пригласили харьковский состав. Цель была собрать денег на запись альбома группы в Петербурге. Соответственно были нужны деньги. И под это всё дело специально организовывался фестиваль с участием других групп. И Клим должен был поехать, а поехали фактически…
Лёша, Паша и я. Сергей уже там был, а Гордеев уже там был директором группы «Король и Шут». Клим сразу сказал, что он уже не при делах и пришлось мне ехать играть на гитаре там.
У тебя был свой инструмент? Или ты брал инструмент у Клима?
Не-не, у меня своя гитара была, полный комплект барахла гитарного. Саня позвонил, типа, приезжайте. Мы собрались на репу, что-то быстро накидали по репертуару, просто чтоб понимать. Купили билеты на поезд и поехали. Это конец февраля был или начало марта. ДК Ленсовета. Дофига народу. Интересный фестиваль. Чижик подтянулся. Ещё куча всякого народа музыкального и около. Я толком не совсем понимал, что это будет. Помню уже когда в ДК в гримёрке увидел всю эту братию то слегка офигел. Потом уже на сцене все вместе и Чиж … Какая-то чувиха прибежала из журнала «Fuzz» интервью брать: «А это ещё кто такой?» на меня показывает. Говорят: «Это наш звукорежиссёр». — «Он что ещё и на гитаре играет? Ни хрена себе!». Ну ничего, прикольно поиграли. Потом после концерта поехали дальше отвисать. По-моему, на Большой Морской был такой интересный клуб «Корсар» в Питере. Ещё там джеманули. Ну как бы мы с ним давно знакомы, с Сергеем Николаевичем. Он: «Блин, чувак, ну ты слайдом валишь, вообще фирмА!». А я любил слайдом поиграть, тем более музыка располагала. Вот он проникся такой: «Блиииин, круто!».
Про сам фестиваль. Там ведь были группы: «Кукрыниксы», «Пилот», «МультFильмы» и ещё много кто. Понимаю, московская студия произвела на тебя сильное впечатление. А тут как бы цвет питерской тусовки, вновь на то время набирающей обороты. Ещё пару лет, и они будут более известны. Может, тебе удалось кого-то увидеть, с кем-то пообщаться? И был ли у тебя какой-то вау-эффект от всего происходящего? Не то что там масштаб какой-то, а вот твои какие-то открытия про этих людей, про эту среду?
Да ну какое открытие? Чтобы открытие, надо с людьми как мы с тобой посидеть и поговорить обо всём. Причём желательно по чесноку, тогда открытие будет. А так на сцене… Я же там знал про «АукцЫон», увидел Гаркушу вот так с 2 метров. Ни фига себе! Прикольный тип! Увидел тех, кого раньше, допустим, по телевизору видел. А такого, чтоб прямо там… Конечно, прикольно! Тем более ещё когда на сцене находишься, вообще немножко по-другому это всё воспринимаешь. На сцене своя территория, свой мир, ты вот в этом всём. Вот то, что дальше, там всё как бы непроницаемо. Фонари светят, даже зала толком не видно, что там, кто там.
Вот после концерта, когда встретились все, поехали в «Корсар» посидели уже в более домашней обстановке пообщались. С Чижом уже как-то более так спокойно поговорили. Поиграли на сцене. Там же была сцена, можно было джемануть. Вот клёво!
24 февраля 2000 года. Фото из архива Александра Чернецкого.
Вы возвращались с приключениями… Не было регистрации и часть группы была значительно пьяна. В общем, тебе тоже удалось посидеть в отделе милиции?
Не, меня не приняли. Мы опоздали просто на поезд. Там, где Саня живёт, до вокзала относительно недалеко. И что-то до последнего сидели. А эти же уже взрослые, в смысле Лёша и Паша. Я-то был моложе парней лет на 10. Лёша с Пашей до последнего сидели. И потом раз — на поезд. Паша с бас-гитарой, Лёхa с какими-то чемоданами. И мы уже просто выбегаем на платформу, а поезд уходит. И они что-то: «Ааа! Безобразие! Будем жаловаться!» Уж не помню откуда там менты взялись. И как-то всё это быстренько так раз-раз-раз. Понимаю, что стою один на платформе. Вокруг меня эти шмотки. Просто капец. Поезд уехал, билетов нет. Что? Куда? Этих увезли. Я такой: «Блин, что делать?» Короче, с этим всем барахлом приехал обратно к Саше.
А утром тебя Олег Грабко нашёл? Как вы обратно-то уехали?
Реально не помню. Честное слово, как в тумане.
Они отсидели в этом отделении милиции и Олег Грабко за компанию. Ему сказали: «Иди домой!». Он сказал: «Я буду солидарен». На утро билеты куплены и все уехали. Интересно, что ты остался не замечен.
Помню только, что стою на платформе и эта питерская погода. Конец февраля. А у меня уже ботинки прилипают к асфальту. Не знаю реально, что делать. Уже не помню, как выкрутился с этим всем барахлом. По-моему, всё же такси поймал, договорились и привёз это всё обратно.
У нас такая же история была, когда из Москвы ехали в 1998-м. Там вообще капец полный. Ехали я, Олег и Гордей с нами. И получилось, что Лёша с Пашей раньше уехали, и Саша уехал. А втроём как-то позже. У нас на руках куча шмоток и куча гитар. Пашина гитара, Олега, Санин «Washburn» чёрный, на котором до сих пор играет, наши шмотки… Мы ехали в поезде, Гордей пошёл в вагон-ресторан: «Пойду возьму полтинничек коньячку». Ну, ладно. И ушёл. Мы спать легли, и чуть позже меня проводница будит: «Это ваш там, — говорит, в тамбуре сидит». Говорю: «Кто сидит?» Олег подскочил тоже. Выскочили в тамбур, а Саня сидит весь порезанный какой-то, весь в крови. И от него этот запах алкоголя с какой-то химией типа ацетона. Короче, его там, где-то накидали видимо, пытались может на бабки раскрутить. Не знаю как он от них отбивался. Короче Гордея мы в вагон затащили, уложили на койку, а у него начались какие-то жуткие конвульсии… Ему было очень плохо. Хорошо, что с нами в вагоне оказалась медсестра или фельдшер. Она помогла, через проводника вызвала скорую к поезду. И мы потом то ли в Орле, то ли в Туле, уже не помню, Гордея передали врачам и его забрали в больничку, потому что его прямо вообще так колбасило не по-детски. Мы очень сильно пересрали тогда…
А потом вдвоём с Климом едем с кучей гитар дальше. Тут ещё таможня. Заходят таможенники хохляцкие, короче. А у них прям планка падает, когда открывают кейс и видят надписи «Fender» или «Gibson» на головке гитар. У них всё — забрало вниз. Уже не помню, как там с ними разбирались. Короче, вдвоём с Климом, с этими гитарами и с кучей барахла с вокзала ехали. Вообще ужас.
А получается, на поезде же ехали? Это прямой поезд в Харьков?
Да-да-да. Москва-Харьков, поезд 19-й или 20-й тогда ходил. И нас на таможне в Казачьей Лопани как начали крутить! Что они хотели? Говорю, они же, когда увидели надписи знакомые, аж обрадовались. Олег, по-моему, как-то сам разрулил.
Маленькая ремарка такая. Просто вчера, когда ты написал, я начал вспоминать какие-то сюжеты. Блин, думаю, Боже! Такие приключения, что кошмар какой-то! Прям сейчас, вспоминаю. Тогда как бы значения этому не придавалось особо. Все молодые, энергичные и как-то выкручивались. Сейчас, конечно, думаю, вообще просто сумасшедшие какие-то.
Вы вернулись из Петербурга в Харьков. Как дальше развивались события для тебя? Что ты видел?
Да там ни о чём. Эта поездка для нас, харьковчан, так сказать, результата не принесла. Просто поехали, чем могли помогли Саше на тот момент. Ему сильно нужна была помощь: состав музыкантов собирать и как-то о себе заявить. А мы… Ну что мы — как бы просто съездили и всё. Жизнь дальше как-то начала двигаться. Каждый своими делами занимался. Честно говоря, по большому счёту мы как-то все были разобщены. У Лёши свои дела. Когда приехали из Москвы, я без работы, без ничего грубо говоря остался. Какое-то время у Паши на фирме работал охранником пока не устроился звукорежиссёром на Харьковский областной телеканал. Уже никаких репетиций, ничего не было, и уже как-то все разбрелись. Даже не знаю, кто там чем занимался. Даже с Олегом меньше стали общаться. У меня в 1998-м сын родился. У него свои интересы, студией занимался, я своими делами. Какое-то время поработал звукорежиссёром на ХОГТРК и потом в Одессу уехал в 2001-м. Поменял место жительства. Мы с Климом созванивались, постоянно общались. Как обычно, дни рождения, то сё и просто по каким-то музыкальным делам разговаривали.
Сама по себе история с записью альбома «Comeback». Поскольку Пете поступил звонок-приглашение, потому что никто, собственно, не приехал из Харькова. Если бы тебе поступило предложение, приехал бы в Санкт-Петербург? Записал бы альбом с Чернецким?
Думаю, что да. Но, тут дело в том, понимаешь: просто приехать, записать и уехать, ну это было малоинтересно да у меня и не было на тот момент такой возможности. Было бы интересно приехать в Питер и там, допустим, остаться на какую-то постоянку. Вообще, если честно, я как-то всё время ожидал, думал, может… Ну, то есть у меня в характере нет такого, чтобы там напрашиваться или набиваться: «Вот я, давайте, сейчас». Хотя, может быть, и неплохо было бы. Но, не то, чтобы прямо там надеялся. Думал, может там дёрнут и было бы прикольно, конечно, но как-то ни разу не было такого. Поэтому я себе дальше в Одессе продолжал заниматься своими делами по музыке.
Поскольку это было до Одессы, поэтому и спрашиваю про записать альбом и возможность выступать регулярно. Тем более, эта музыка стала более популярна в начале 2000-х. Насколько понимаю, в бытовом и семейном плане ты был готов к перемещению в Петербург? Не был обременён историями, как Паша, что нужно постоянно что-то предпринимать, что надо как-то что-то организовывать.
У Паши бизнес был в Харькове, там все дела, фирмой был завязан. Мне после вот этих всех поездок, по-моему, вообще было уже ничего не страшно по большому счёту. Но могу сейчас, как бы глядя назад, спокойно сказать, что Саша, наверное, поступил всё-таки правильно. Ну, смысл какой, да? Он, находясь в Питере, там всё под рукой и всё вот оно рядом. Не знаю, как ему удалось, но Андрей Васильев, Вадик Курылёв, там до этого Борюсик на барабанах и Наиль играл, кто там сейчас там, уже не помню. Миша Нефёдов пришёл. То есть, не знаю, как Сане это удалось, но он собрал мега музыкантов. Звёздный состав. Поэтому смысл ему было дёргать из Харькова кого-то? А потом что с ними делать? Ну вот если реально глядя на вещи, да? То есть, если ты человека дёрнул, вот что ему? Что-то обещать там как-то, ну, это ж такое дело. Поэтому, мне кажется, Саня на тот момент совершенно здраво поступил. Без всяких обид. Всё нормально.
Расскажи, пожалуйста, больше про то, как познакомился с Петей. Как складывалась ваша коммуникация с 90-х и до тех пор, пока ты не переехал в Одессу?
А с Петей же познакомились вот через моего одногруппника. Просто потом оказалось, что мы все соседи. Жили в соседних микрорайонах. И мало того, его компания музыкальная, которая там тусовалась… Вадик Мышко, он же «Коша», который, который «По.Ст.» Мы с ним как бы друзья детства ещё. Наши родители дружили. Его папа и мой были очень близкие друзья. Странно, но иногда, казалось бы, совсем далёкие люди ближе друг к другу чем родственники… Ну да ладно… Потом правда как-то особо с Вадимом не пересекались, но я с удивлением обнаружил, когда все встретились: «Ни фига себе, как интересно, мир тесно связан!» Задружились и общались как бы все вместе, и с Петей в том числе. Я к ним с удовольствием приходил, кстати, туда. Хорошее место было. Общались, дружили, музыку играли. Уже не помню, где-то там отметился, с кем-то что-то играл. Это всё давно в таком тумане. Петя хороший музыкант, кстати, интересный. Самобытный, я бы сказал. В общем, мы с ним нормально общались, вот. Но потом эта история с политикой всех людей немножко как-то разобщила.
В какой момент вы приостановили ваше общение?
Наверное, вот после 2014 года.
То есть, можно сказать, что в начале 2000-х вы общались?
Да-да. Не скажу, что мы прямо тесно общались, ну так, на уровне: «привет-привет», там, с днём рождения, там, «как дела», общались, да. А потом уже к 2014-му как-то жизнь меняется, и соответственно, люди тоже подвержены этому.
Как узнал, что Петя уехал в Питер и какое-то время записывал альбом и играл с Чернецким? Обсуждали ли вы когда-нибудь с ним это?
Вообще ни разу. Для меня на уровне слухов. Как-то потом оказалось: ну ни фига себе, прикольно. Мы как-то виделись, и он вскользь рассказал, что он там был, ездил. Даже не знаю, что у них там произошло, вот прямо доподлинно не знаю, почему его подвинули. Почему уехал. Мне кажется, Петя вполне мог бы там дальше музицировать.
Студия «Kleem Records» как для конца 1990-х и начала 2000-х, и далее была одной из важных студий для Харькова и харьковских музыкантов. Ты ещё сказал, что играл какое-то время с Димой Смирновым в «Белых крыльях». Мог бы ты рассказать больше про атмосферу в студии и про людей, которых удалось записать, с которыми удалось, может, подружиться и поддерживать общение? Что этот отрезок жизни в студии дал тебе?
Кстати, если говорить о становлении студии, тут нужно упомянуть один очень интересный момент, а именно то, что начало было положено, как мне кажется, с записи двух пластинок группы «Книксен», в которой я в то время играл. Это были магнитоальбомы «Суббота 14» и «Вот так…» Дело в том, что эти две записи решено было сделать на репетиционной базе «Разных Людей». В то время и студии как таковой ещё не существовало. Это была репетиционная комната, ещё та старая, кто в курсе, под лестницей в другом крыле главного корпуса ХАИ. Там репетировала группа «Разные Люди». И вот, в этой комнате и были записаны эти два магнитоальбома.
По сути, на тот момент и студии как таковой ещё не было. Просто было какое-то оборудование — комбики, барабаны, пульт. Мы взяли у Бокова в аренду кассетную порто-студию, на которую и было записан весь материал. Ещё взяли, уже не помню у кого, барабанный модуль электронный «Alesis D4» для того, чтобы записать более-менее качественно барабаны. Запись барабанов — был самый сложный технический процесс. Потом всё это сводилось на кассетный магнитофон. К всеобщему удивлению, результат получился вполне себе ничего как для демо записи. Этот момент, как мне кажется, и послужил толчком к тому, что Олег начал тему студии активно развивать, то есть появилась уверенность в конечном результате.
Меня, кстати, с Димой Смирновым Олег в своё время познакомил. Это был где-то год 1993, наверное, уже после того, как я со своими металлистами расстался. Олег, глядя на меня, как я тынялся без дела, однажды говорит: «Блин, чувак, тебе надо с кем-то обязательно играть!» И потом мы как-то в один день собрались вместе с Олегом и поехали на Новые дома к Диме в гости, ну типа на смотрины. В то время у него собиралась куча всякого музыкального народа. Пытались что-то делать, какие-то песни, какие-то наброски. И через какое-то время дорепетировались до какой-то уже более-менее полноценной записи. С Димой мы как-то сразу закружились и материал у него в принципе был интересный. Единственное что очень сильно напрягало что у нас на тот момент не было своей репетиционной базы и приходилось репетировать у него прямо в квартире, если это вообще можно было назвать репетициями. Выбрали несколько песен — «Дети рок-н-ролла», «Лошадь Пржевальского» и, может быть, ещё какая-то была, сейчас точно не помню. Записывали это всё в студии консерватории на метро «Советская», там наверху где-то под крышей студия была. Звукорежиссёра не помню, как звали, Вакуленко Саша, по-моему, точно уже не помню. Записали несколько этих песен. Ну и довольно-таки неплохо получилось. Там мои партии гитарные звучат. И потом сняли на это всё дело видеклип, в частности на «Лошадь Пржевальского». Меня там даже можно увидеть в клипе — такой молодой красивый с гитарой и причёской молодёжной…
Потом эти записи были, так понял, утеряны благополучно. Хотя я точно не могу сказать, что с ними произошло. В 1994 году я познакомился с ребятами из группы «Книксен» и принял решение играть с ними. С Димой мы благополучно расстались. Дима долго искал гитариста и помню, что какое-то время с ним играл Саша Чупраков — достаточно известный гитарист в музыкальный кругах Харькова. Но интересно, что он играл в песне «Дети рок-н-ролла» именно мои гитарные партии, что я раньше придумал. Вот такая история…
Через студию прошло много групп и исполнителей. Всех сейчас даже сложно вспомнить. Харьковская музыкальная жизнь была настолько насыщенна и там было такое количество всяких проектов. Вот это всё возникало, бурлило. Сейчас даже просто всех этих названий не вспомню.
Мы моложе-то, у нас были свои локальные кумиры, к которым тянулись. Интересно поэтому узнать твою точку зрения. Что запомнилось тебе?
Работа была ответственная, творческая и насыщенная. Я этим прямо болел. Было что засиживался допоздна и чтоб домой ночью не идти просто оставался ночевать прямо в студии. Приходили разные группы и исполнители. Многие мне были знакомы, а кто-то на меня к тому времени уже смотрел как на своего рода авторитет. Ко всем старались найти подход — советовали, подсказывали.
Вот, кстати, интересный проект был такой, харьковский панк-рок-проект «Жопу снесло» Сергея Гнатовского. Они записали на студии два альбома. Первый был без моего участия, а в записи второго альбома активно поучаствовал и как звукорежиссёр, и как музыкант, а именно как гитарист. Впоследствии я также в составе этого проекта поиграл на концертах и разных фестивалях. С Серёгой мы до сих пор общаемся, он теперь в Америке обитает.
Клуб «Fort» (предположительно). 1999 год. Фото из архива Михаила Ионова.
Второй альбом «Ж.С.» записывал я полностью и даже на гитаре там поиграл какие-то песни. С парнями прямо весело время проводили. При том, что на барабанах у них играл барабанщик Костя Шепеленко — очень классный барабанщик и достаточно известный в музыкальных кругах. С Костей мы начинали ещё в «Книксен», играли вместе с 1994-го. Костя очень хороший барабанщик, один из лучших. И его подтянули туда на запись песен. Причём, иногда совершенно смешные моменты случались. Ну, такие музыкальные. Он же с образованием академическим — консерваторию закончил, на секундочку. Причём, он слухач и всё такое. У него было всё в нотах расписано, все партии ударных. Он просто приходил, садился за барабаны, ставил пульт, открывал ноты и типа такой: «Что, пишем? Поехали!» Раз, два, три, четыре! И погнали! Короче, всё с листа. А тут по эту сторону окна в студии пишется всё остальное — бас, голос пилотом… Как правило старались записать сразу всё по максимуму из разных соображений. Барабаны бас-гитару однозначно сразу. Ну, если получалось, ещё какой-то инструмент. Ну, чтобы это всё было, как сказать, живенько и с экономией дорожек. Условия были спартанские. И вот, он в наушниках сидит такой, играет. Один дубль, второй, потом говорит типа: «А можно я наушники сниму, а то они мне мешают?» — «Костя, а чего вдруг, а как ты будешь слышать?» — «А что слышать, тут должно что-то быть? Я там ничего не слышу» А я на пульт такой смотрю по коммутации. Блин, Костя, говорю: «Сорян, забыл тебе кнопочку тут отжать, чтоб там вся музыка звучала и метроном щёлкал!» То есть, человек просто тупо с листа херачил как машина и всё ровно и чётко, что даже ни у кого вопросов не возникло! Да, там таких смешных моментов было уйма. Весело, короче.
Да, это было такое место, куда люди как-то тянулись. И такая мысль была, когда студию строили, и Олег тоже как бы больше к этому тяготел — упор на качество. Прямо чтобы заставлять людей играть что ли, не знаю. Ну, то есть всё по-честному: пришёл, сел, сыграл. Никакой «химии». Вот как ты сыграл, вот так ты это услышал и получил. Если хочешь, чтобы это было лучше, значит, как-то надо самому к этому стремиться, заниматься, работать над собой. Кстати, именно за это и ценили. Люди приходили и хотели услышать реально как есть. То есть не то, что там потом нарезается. Человек ушёл-пришёл, а потом: «А! Это что, я там? Да не может быть!». А там наоборот была ситуация, чтоб показать всё как есть. И если человек идёт навстречу, стремится к этому как музыкант, мы тоже как бы старались ему помочь в чём-то и всё сделать, чтобы было хорошо. Ну а кому-то это и не нравилось. Но тут смотря кто что хотел получить.
Из студий, насколько понимаю, тогда в Харькове было фактически «Kleem Records» и «M.A.R.T.» Сергея «Флэнжера» Кондратьева? То есть, по сути, из студий других конкурентов не было, если разобраться?
Не совсем так. Было много студий, как они себя называли. Ну, тогда это всё как было — достаточно, как многие считали, купить компьютер. Что ещё? Микрофон. В лучшем случае ещё хороший какой-то преамп. И вот тебе студия. Чтоб можно было писать минусовки для каких-то вокалистов и ещё что-то. А у нас упор был именно на то, чтобы сделать студию, писать живые барабаны, гитары и другие инструменты довольно-таки качественно. Именно таких студий на то время было немного. Даже не могу сейчас назвать. Да, вот, кстати, у Серёги «Флэнжера» тоже хорошая студия. Я с ним постоянно общался. Когда приезжал в Харьков, бывало, на студии у него собирались. Ну и так просто дружили. С «Книксен» тоже одну из последних записей у Серёги делали. «Флэнжер» классный чувак. Тем более, что мы просто с ним давно дружим, ещё со времён «Пасхального шествия», точнее ещё раньше — ещё до «Пасхального шествия» он тогда в какой-то группе играл, уже не помню, как называется. А с Лёхой Проскурниным из «Пасхального шествия» до сих пор общаемся. А Серёга молодец. Но у него, видимо, была другая ситуация, так понимаю. У него был какой-то спонсор, который позволял студию развивать, инструменты и оборудование покупать и всё продвигать. У нас с Олегом на тот момент никого не было. Помню, у сестры занял 200 долларов, чтоб купить мини-дисковую деку, чтобы на неё можно было сводить. Мы с Олегом так дико радовались этой покупке, потому что для нас это был свой жизненный этап, свой опыт, который позволял дальше как-то прогрессировать.
Всё это в «хаёвне» происходило. Тут же бегали хаёвцы с команды КВН: Лаврик, Старый (Андрей Чавурин), Дед, они у нас постоянно какие-то ролики записывали для себя. И прикольный чувачок был у хаёвцев — клавишник Андрей Козин. Мы познакомились с ним на одном из совместных концертов «Книксен». Он в группе «Хрустальный замок» играл, по-моему, так называется. В этой группе все были из ХАИ. А для команды КВН он писал всякие музыкальные номера, ролики. И потом, уже, будучи на студии, он частенько заходил.
Они, как правило, приходили и у них всё уже было прописано, все эти штуки. Надо было просто сбросить фонограмму с клавиш Андрея на многодорожечный магнитофон и потом они поверх уже свои штуки то ли напевали, то ли ещё что, там по-разному было. Не помню, кто там что придумывал, короче. Такая рутинная работа. Всё это, как правило, бегом-бегом, все там в запарке прибегают: «Давай, давай! Сейчас! Всё, давай! Что? Записали? Нет?» Говорю: «Да подождите, ещё даже микрофоны не включил».
А как менялись твои музыкальные предпочтения ближе к началу 2000-х?
Когда с Климом познакомились (он же рядышком со мной жил), он типа: «Заходи в гости!» И он мне начал много музыки подкидывать интересной: от тяжеляка всякого такого прям до блюз-рока, в блюз резко развернуло. Тогда впервые услышал Stevie Ray Vaughan! Клим мне кассету подогнал с двумя альбомами на двух сторонах. Вот меня укрыло! Эту кассету до дыр протёр — у меня плеер был кассетный и я эту кассету из него просто не вынимал. Потом было ещё много хорошей музыки, впитывал всё как губка.
У меня есть фотка того периода, где стоит Клим, Чиж, и они смотрят в ноты. И я там на заднем плане кучерявый такой, смешной, молодой. У меня был нотный сборник блюзовый. Всё из той же серии ГИД. Он там прям с табулатурами. Там подборка известных произведений. Это как раз когда у «Разных Людей» на точке то ли ремонт был, то ли переезд в другое помещение. Им негде было на тот момент репетировать. И договорились с Петей чтоб у них на точке в таксопарке порепать. Естественно, все кто был причастен припёрлись в таксопарк. Ну и я, конечно. Я с собой принёс эти нотные сборники. Он у меня был в обложку от нотной тетради вставлен. Принёс, говорю: «Олег, посмотри! Может интересно будет» Он такой открыл: «Да блин! Николаич, иди сюда! Николаич, смотри!» А там все известные темы нотами расписаны. Ну, то, что они в своё время снимали. Говорят: «Блин, где взял?» И как раз кто-то подсмотрел и нас сфотографировал. Короче, они стоят вдвоём такие и у Клима глаза такие как 50 копеек: «Блин! Прикольно!» Меня, конечно, они сдвинули тогда хорошо.
А расскажи про образование, о котором упоминал уже в конце 1990-х, что пошёл учиться чему-то связанному с музыкой.
Это не конец 90-х. Это был 1989-1990 год. Я учился в техникуме, и заочно музыке. Это заочное обучение. У меня был прикреплённый преподаватель. А смысл такой. Мне присылают партитуры, как правило, клавир. И задача, допустим, расписать для состава такого-то, либо такого-то состава. Конечно, не без помощи, но интересно. И указано для какого состава, допустим: барабаны, бас-гитара, гитара, струнные, скрипки, либо клавишные, либо вокальная группа. Надо расписать партитуру на основе готового клавира. Одно сделал задание, второе, третье. Отправляю им. Обратно приходят. Оценка «5», никаких комментариев. Говорю: «Ну так не бывает в принципе!» Тем более, мне, допустим, важнее было бы, пусть будет оценка «3», но там на 3 листа пусть будут расписаны рекомендации и замечания. А так просто всё молча. И уже двенадцатое задание на подходе. Там годичный курс обучения и потом приходит официальная бумага об окончании, и диплом государственного образца. И я на 9-м или 10-м уже обломался. Я закинул тогда просто. И преподаватель поменялся. Уже Советский Союз развалился. Как-то всё усложнилось к тому времени. Они мне ещё потом долго слали предложение продолжить обучение. Наверное, через год-два опять хотели продолжить. Но, к тому времени уже другие интересы были совсем. Хотелось больше гитарой заниматься изо всех сил. Хотя, наверное, надо было дожать этот момент. Но думаю, что всё что нужно всё равно для себя взял из этого обучения. Не знаю, помогло бы оно мне в жизни или нет.
А ты испытывал какие-то ограничения? Почему считаешь, что нужно было продолжать? Вот чего-то не хватало в практическом смысле?
Это уже потом, когда уже в Одессе жил, мы работали, у нас был состав. Играли музыку и была возможность поработать за границей, приглашали несколько раз устроиться на пароход музыкантом. Но для этого нужен был какой-то официальный диплом. Училище какое-то или ещё что-то. И я как-то так мимо. Ну, собственно, и не жалею об этом.
Переезд в Одессу. Почему он случился?
Наверное, к 2001-му просто устал. Захотелось что-то в жизни поменять. В личном плане тоже как-то непонятно было, да и по работе тоже. Я на телеканале работал, ХГОТРК, на «39-м канале» звукорежиссёром и просто устал очень на этой работе.
Кстати, расскажи про работу на ХГОТРК начала 2000-х. К каким программам ты имел отношение?
Это Харьковская государственная областная теле-радио компания, «39-й канал». Огромное здание на площади Дзержинского — здание Госпрома. И у них на тот момент были две большие телевизионные студии и несколько поменьше для новостных программ. Причём одна из них совершенно огромная на первом этаже для записи программ и «живых» выходов в эфир. Здание старой советской постройки. Всё было очень основательно. Ну, правда, оборудование всё было очень устаревшее. Поэтому, наверное, запарился с этим всем. Случайно совершенно туда попал. Мы, кстати, с «Разными Людьми» где-то работали какой-то концерт. И ко мне подошли ребята: «О, коллега!» — «В смысле, коллега?» — «Ну, мы тоже, типа, звукорежиссёры» Спрашиваю: «Откуда?» — Они: «Да вот там телеканал» Говорю: «Ну, прикольно» Познакомились. Потом там место освободилось. А я тогда у Паши в офисе по ночам сторожем работал. Это 1998-1999 год, где-то этот рубеж. И пошёл работать на телеканал. Меня взяли без всяких проблем звукорежиссёром. Я там как бы года три проработал.
А работал в основном в молодёжной редакции — музыкальные программы, всякие записи. Потом они придумали в большой студии коммерческие программы проводить — всякие лотереи в прямом эфире живьём! С ведущим, с кучей артистов, танцоры, какие-то музыкальные номера! Куча фонограмм! И всё это на совершенно уставшем этом оборудовании. Два СТМа в аппаратной, на которые нужно было все фонограммы согнать. И у меня какое-то время был период — по два таких эфира в неделю. Эфир где-то порядка часа идёт, может минут 45. Плюс к эфиру надо подготовиться. Это всё часа 3 занимало. Короче, высох как стручок фасоли. Меня так это всё запарило. Ругался с руководством по поводу того, что надо как-то улучшать технические условия. Потому что ну это просто нереально. А они съезжали как всегда: «Давай, давай…» И вот на том, что было надо получить максимум по качеству. Я прям вообще запарился. Ну, и перспектив особых, короче, не было. И летом 2001-го у меня отпуск текущий 21 день. И, думаю, поеду ка я в Одессу. Интересно, посмотрю, что там получится. Взял с собой гитару, рюкзак с гитарным барахлом и шмотками. И уехал. И там остался. Какое-то время работал там на киностудии на Одесской в звукоцехе. Ну, я попал тоже в такое дурацкое время, когда всё разваливалось, у них поменялся директор. Исполняющая обязанности сказала: «Никого в штат брать не буду» Хотя начальник звукоцеха, классный мужик, говорит: хорошо бы, но: «ничего не могу поделать». А так, говорит: «Есть время, приходи. У нас там всякая текущая работа есть — какие-то звукозаписи, озвучка фильмов, мастеринг». Потом работал на студии «Фортуна». Через какое-то время устроился на радиостанцию «Санна» в продакшн студию. Делал рекламные ролики, программы к эфиру готовил. Тем временем появились знакомства с одесскими музыкантами, собрали свою группу, начали играть в клубах, ездить на гастроли. Жизнь была очень насыщенной. Одесса сильно меня в плане музыки на место, так сказать, поставила.
Кстати, Саня приезжал в Одессу, помню в 2000-х. У него были там сольные заезды акустические. В клубе с ним вместе играл на гитаре. Там просто один раз была такая ситуация, что Инна звонит: «Завтра приезжаем, у нас концерт в клубе. Можешь помочь? Ну, только подыграть» Да, говорю, давай! Ну, песни все на слуху, как бы не сложно.
А ты следил каким-то образом за развитием траектории Саши в 2000-е? Или жил совсем другой жизнью, и музыкальная жизнь Харькова уже как бы не очень интересовала?
Музыкальная жизнь Харькова практически не интересовала, потому что для меня Харьков стал вообще каким-то чужим. Я когда в 2013-м осенью приехал в Харьков (у меня период был, когда надо было приехать) и я даже, честно говоря, не испытал никаких трогательных чувств. Совершенно другой город уже был. Мне больше Одесса нравилась и нравится вообще, как-то более ближе. А с харьковской тусовкой потом общались. Мы работали со своей группой в клубе «Дикий Z» постоянно и в этот клуб приглашали коллективы практически со всей страны. Там кого только не было. А я ещё в этом клубе звукорежиссёром работал в свободное время. Собственно, директору клуба и подкинул идею, что есть целый музыкальный пласт харьковских групп. Для меня вообще харьковская музыка более прогрессивная, чем вся музыка на Украине. Киев вообще ни о чём. Харьковская музыкальная тусовка более интересная, более самобытная, более продвинутая. И подкинул идею директору клуба: «Можем подтянуть людей. Там реально есть что послушать. И авторская музыка, и там, скажем, всевозможные, так называемые кавер-исполнители тоже на хорошем уровне».
И в Одессу начали из Харькова приезжать музыканты и многие, кстати, знакомые, которых знаю. Ну, это Бадэн, Рома Абашидзе, Вова Бойков и другие. И вот мы пообщались. Кстати, из Питера приезжал коллектив хороший. Саня Слон и Дмитрий Бациев, у них был такой проект «Слоны». Хорошие ребята. Саня уже умер, к сожалению. Мы с ними общались, и доходило до того, что они у нас просто иногда останавливались. У нас квартира была в центре Одессы. И они у нас жили там какое-то время.
Так понимаю, что у тебя была миссия арт-директора?
Нет, арт-директор был отдельно. То есть мы как бы играли коллективом и в свободное время занимался звуком с приезжими коллективами. Я звукорежиссёром в клубе работал, ну много приезжало. Молдаване рядом. Гаина, Варшавский, Степанцов, Умка, кто-то ещё. Там за лет 5 такое количество народу побывало. Со всеми общались. «Ночные снайперы» у нас играли.
Музыкальный ландшафт Одессы сильно поменялся к тому времени? Потому что были же известные группы: «Бастион», «Кошкин дом» в начале 90-х. Но каких-то современных исполнителей из Одессе, которые были бы на слуху, их особо не было?
Не было. И если появлялись, то все старались куда-то уехать, потому что, по большому счёту Одесса — провинциальный город. Старались уехать куда-то в центр, либо в Киев, либо в Москву. Ну допустим, если взять того же Витаса, кстати, с которым мы тоже знакомы были. Теперь Витас — звезда совершенно другого масштаба. Также и в Одессе, как сказать, очень разношёрстная, очень насыщенная, очень благодатная музыкальная среда для того, чтобы очень хорошие музыканты приезжали. В Одессе очень мощная джазовая школа. Был знаком и с Татьяной Ивановной Боевой в своё время. И музыканты хорошие джазовые, Юра Любицкий, покойный, очень серьёзные музыканты. Фестивали проводились постоянно. Каждый год проводился международный джазовый фестиваль. То есть, приезжали люди очень серьёзные. Не считая ещё фестиваль памяти Ганькевича, который тоже ежегодно проводился. Тоже достаточно многие приезжали. Там побывали практически все. В разное время. Мы там и со «Сплинами» в своё время познакомились, с «ДДТ» и со всеми на свете.
Фестиваль памяти или имени Игоря Ганькевич исчерпал себя?
Да, он как-то сам собой сошёл на нет. Ещё в 1990-х был совершенно другой размах, это было какое-то мега-событие. И с учётом, допустим, приглашённых музыкантов. А к середине 2000-х он вышел на какой-то местечковый уровень. Ну, опять же всё в деньги упирается, это всё больших денег стоит. Видимо, пока это было кому-то интересно, на это всё деньги выделялись, потом это всё сдулось.
Как дальше жизнь складывалась? Насколько сейчас музыка есть в твоей жизни? Чем живёшь сейчас?
Музыки навалом просто. Когда переехали на Сахалин, думал музыкой уже не буду заниматься. Ну, после 2014-го как-то вообще всё… А тут случайно с одними ребятами познакомился, со вторыми, как-то задружились и понеслось… И опять всё по новой, короче, музыка с утра до вечера. И авторские проекты были. И сейчас кавер-проект тупо для зарабатывания денег. Плюс записываю постоянно какие-то треки местным исполнителям: тому гитару надо, тому ещё что-то. Когда интересно что-то, занимаюсь сведением. В общем, хватает музыки прямо достаточно. Сейчас мы с Юрой Суржко общаемся по-прежнему плотно. Это харьковская группа «Книксен». Мы записываем новую пластинку удалённо. Уже почти все песни записали. Юра из Харькова присылает заготовки, «рыбы» так называемые. Костя Шепеленко, сейчас в Германии живёт, записывает барабаны. Игорь Фадеев из Харькова, это группа «Сергей Бабкин» (до этого проект «5nizza»), басовые партии пишет. Игорь с нами в «Книксен» играл в поздний период, а так мы с ним давно знакомы. Ещё друзья с тех времён, когда вместе начинали играть музыку. Какое-то время принимал участие в проекте. Короче, Игорь Фадеев на басу записывает басовые партии. Потом это всё ко мне приезжает по дорожкам, и я всё собираю, дописываю гитары, делаю какую-то окончательную аранжировку и отправляю обратно в Харьков на сведение Лёше Проскурнину, который «Пасхальное шествие». Операция межконтинентальная практически. Вообще Лёхa, конечно, глыба харьковского андеграунда. Замечательный человек, очень его люблю. Он и занимается сейчас сведением всем. Когда это всё оформится в конечный результат думаю, что может через 1-2 месяца послушаем.
Имеет ли для тебя значение получать музыкальный материал не в студии, когда собираются все вместе, а вот когда тебе по отдельности каждый что-то записывает? Как бы, мы лишаем человека живой энергии присутствия и ментального взаимодействия между людьми. Есть ли в этом существенная разница для тебя?
Да. Прямо категорически могу сказать, для меня всегда было важно в музыке непосредственный контакт и музыкальное общение. Мне важен процесс, когда я с людьми вместе, где мы вот здесь и сейчас создаём вот это нечто, это чудо музыкальное. Это прямо номер один. Я обожаю. Поэтому, конечно, разница есть. Допустим, когда вместе репетировали песни, это совсем по-другому происходит, это другая энергетика. То есть, каждый привносил что-то своё, каждый как-то это всё пытался реализовать. И это всё происходило очень быстро, органично и по-своему интересно. Когда это всё по отдельности, конечно, это очень тяжело, потому что всё это удалённо. Так же, как в интернете иногда общаешься. Допустим, когда пишешь, очень важны знаки препинания и всё остальное. Не слышишь интонации голоса. То есть можно совершенно по-разному интерпретировать высказывания. Также в музыке, когда человек удалённо это всё записывает, то есть как бы нет вот этого личного контакта. Соответственно, можно там наворотить, конечно, чёрте что. Поэтому, да, конечно, это очень тяжело. Либо надо иметь какой-то специфический совершенно определённый опыт вот таких записей. Либо просто, как говорится, на отъебись. То есть сделали и будь здоров! Но я так не могу, поэтому пытаюсь всё довести до какого-то логического конца, что занимает достаточно много времени и моральных сил в том числе. Ты постоянно ходишь и думаешь на эту тему.
Почему тебя судьба привела на остров Сахалин? Это работа, это семейная жизнь? Как будто далековато от каких-то музыкальных эпицентров?
Ну да, далековато. Так получилось, что к 2013-му совсем стало плохо с работой в Одессе. По музыке совсем работы мало стало. До 2012-го ещё было как-то более-менее благополучно, а в 2013-м совсем всё сдулось. Вроде и спокойно жилось, но в воздухе уже витало какое-то напряжение, прямо чувствовалось, что вот-вот что-то должно произойти. Прямо совсем как-то стало очень неуютно, некомфортно. Начал думать, как эту ситуацию можно исправить. Я случайно в интернете познакомился с ребятами, музыкантами из Харькова. У них была своя группа — «Per Tempus». Они искали гитариста в состав и предложили посотрудничать. И подумал: «Почему бы не попробовать?» и поехал в Харьков. Мы с женой так и решили: «Давай поеду, начну что-то делать, а там посмотрим на ситуацию и всё такое». У нас был очень хороший состав. Материал хороший играли — блюз, ритм-н-блюз, рок-н-ролл. Играли в Харькове по клубам, часто ездили в Россию, в Белгород и Старый Оскол тоже по клубам играть. Я ещё на студию устроился подрабатывать звукорежиссёром. С «Книксен» неожиданно начались какие-то репетиции. В общем всё как-то двигалось само собой и тут наступает 2014 год… Пришлось срочно возвращаться в Одессу.
В общем, полгода в никуда, потому что наступил февраль 2014-го, который на всём поставил жирную точку. Ну, у кого как. У кого-то наоборот, может быть. Вот у меня так точно это всё закончилось. Вернулся обратно в Одессу прямо совсем расстроенным. Гитару в угол поставил с того момента года два просто в руки инструмент не брал. Чтоб как-то жить жена меня устроила на стройку работать бригаду отделочников. Ну в общем всё нормально было. Ну и двигалась себе как-то пока не случилось 2 мая в Одессе. А потом было 9 мая в Мариуполе, 2 июня в Луганске… Мы с женой к тому времени приняли чёткое решение, что надо менять место жительства. Хорошо, что мы в этом вопросе были солидарны. Во многих семьях на этой почве были какие-то дикие скандалы. Мы решили переехать в Россию. Из всего многообразия, допустим, в центр России не хотелось. Решили ехать на Дальний Восток. По большому счёту если переезжать, то совершенно не важно уже — центр или дальний восток. Приглянулся на Сахалине городок Южно-Сахалинск. Именно провинциальный городок, причём, довольно-таки интересный. Мне, на самом деле, очень нравится здесь. И оторванным от цивилизации здесь себя совершенно не ощущаешь. Ну, конечно, в каких-то моментах есть, наверное, что там… Всё-таки, не Москва, не Питер. Ну, для жизни вполне уютненько. Мы приехали сюда и долгое время, я ж говорю, гитару в руки не брал, пока меня опять случайно не затащили в эту историю, и опять началась музыкальная вся эта фигня.
То есть, это неизлечимо получается, если музыка случилась?
Какое-то наказание божье, понимаешь в чём дело? То есть, уже думал, что всё, думал, ну, слава Богу. Я там занимался тем, что придумывал себе всякие занятия, природа, какие-то рыбалки, хрен пойми что. Но оно всё равно тебя найдёт. Я даже не хотел этого. Просто случайно как-то зашёл в магазин совсем по другим делам, зацепились языками с продавщицей, и она говорит, что муж её сестры занимается вот этим вот вопросом что меня интересовал. Дала номер телефона. То есть не о музыке даже вообще речь шла. Он аэрографией занимается профессионально. А я модели самолётов строил, есть у мня такое хобби. Звоню этому человеку, знакомимся. Его Женя зовут «Карандаш». Разговариваем и через 15 минут выясняется, что он тоже музыкант и им срочно нужен гитарист. У них группа оказывается — «Гвоздодёры» называется. А через 2 месяца у них сольный концерт в одном из центральных больших залов Южно-Сахалинска. И он прям как клещ вцепился в меня и всё. Ну, блин, куда деваться? И опять по новой понеслась эта музыкальная история. Да, правильно говорят, что бывших музыкантов не бывает.
Следишь ли за материалом группы «Разные Люди», слушаешь ли его сейчас: новые какие-то работы, тот же новый альбом «Справедливость»? Что думаешь по поводу этого всего не с точки зрения критического отношения (хотя, может и так), а с точки зрения того, как это продолжает держаться на плаву?
Не готов ответить, потому что прям специально не слушал. Эпизодически бывает. Мы с Саней общаемся иногда, он высылает какие-то ссылки и могу глянуть там. Но, следить, не слежу. Я уже говорил, что для меня всё-таки харьковский период в плане музыки более интересный по ряду вещей. Потом уже было, честно говоря, для меня ну, так, не очень. Несмотря на то, что там и музыканты интересные играют. Всё-таки было ощущение, что оно какое-то всё незаконченное, недоделанное. Не знаю, по каким причинам. Может, всё-таки не хватало какого-то локомотива, который всё тащил на себе по музыке. Мне, например, почему-то казалось, что в харьковском проекте «Разные Люди» всё-таки Клим этим занимался больше, как-то способствовал доведению. А здесь как-то нет этого человека, хотя тоже имеет место быть. Почему нет?
Видел ли ты какую-то гитарную конкуренцию между Климом и Чижом? Существовал ли, по твоему мнению, конфликт между этими двумя разными людьми?
Мне кажется, нет. Они вообще разные по характеру. Потом всё-таки Чиж — музыкант прям очень мощный. Может быть, недооценённый в полной мере сейчас. Поэтому конкурировать как бы было бессмысленно. То есть, Чиж мог играть всё что угодно на любом инструменте практически. Какая там конкуренция? В том составе как-то они очень органично умудрялись существовать. Не знаю, в силу каких причин. Может, потому что всё-таки люди взрослые достаточно мудрые и находили какой-то компромисс. То есть, места много — всегда найдётся что сыграть. Поэтому Чиж здорово делал какие-то вещи, Клим дополнял очень хорошо. Ну и наоборот, в общем. Не могу сказать, что это прямо конфликт какой-то. Просто Чиж, так понимаю, будучи личностью очень мощной сам по себе, ему просто было тесно. Ну, так же, как и Сане, рано или поздно надо было куда-то перемещаться, где будет выход таланту.
Так и Чиж какое-то время в Харькове побыл, чуть-чуть, так сказать, оперился и стартанул. Ну, это как данность, куда нам-то? Конечно, в столицу. Там всё крутится, там деньги, шоу-бизнес. Потому что в Харькове что сейчас? Вот сейчас чем это всё закончилось? Вообще ничем. Тишина полная. Там вот Паша Павлов пытается какие-то записывать песни из последних. Ну, по-своему как бы интересно. Ну, а куда это девать?
Ну, Паша, у него фонтан, но фонтан как бы в стол. Он же много в стол пишет и писал долгие годы какие-то эскизы бесконечные. А по факту вышло два альбома уже в 2000-е.
Паша, наверное, больше не фонтан, а скважина. Потому что фонтан — это когда красивая чаша, оно вот так вот льётся всё, всё вот на полу. Люди приходят. А из него чисто скважина струячит. И иногда даже не знаешь, что с этим делать. Всё-таки тоже не хватает какого-то обрамления, чтобы это всё правильно завернуть. Ну, у меня такое видение.
Ещё следишь как у кого из харьковчан сложилась музыкальная жизнь? Та же группа «Дождь» или ещё кто-то… Может сохраняется какой-то импульс порой нажать кнопку или набрать в Google, посмотреть, что выходило у кого?
Сашу Долгова долгое время пытался поздравлять с днями рождения. Как бы на таком уровне. И что-то последние несколько лет вообще вакуум. Вижу, что просто в никуда. Вот всё-таки события 2014-го сильно людей разобщили. Многие просто остались не удел. Те же музыканты, вот я же говорю, с кем поддерживал отношения, тем же там харьковчанам сейчас там тоже не до музыки, грубо говоря. А особых точек соприкосновения кроме музыки нету, поэтому оно всё как-то развалилось.
И военные события, начиная с 2022-го, в принципе, ещё сильнее разобщили. Трудно вообще представить себе, что кто-то продолжает что-то делать.
Даже не знаю, не то, что даже не хочется. Мы же с Петей, Вадиком, Сашей общались раньше. Ну, это с теми, с кем как бы всегда в музыке был. Ещё до 2022 года как-то так-сяк. Ну, всё это как-то на шутку сводилось туда-сюда. А после 2022-го просто какая-то заруба началась. Даже не хочется лишний раз лезть, теребить, потому что у них там сейчас происходит… Ну, как бы надеемся, что это всё для всех закончится благополучно. И как-то время всё это расставит на свои места. Ну, если мы вообще доживём, конечно, до этого счастливого момента. Вот расставит на свои места, и мы как-то более-менее сможем поговорить о чём-то. А сейчас прямо даже желания нет лишний раз там лезть. Получается, чувствуешь себя постоянно каким-то, как сказать, ну, не знаю, не обязанным, а каким-то типа: «А чё, а как? А что там типа? Ой, вы же там такие бедные…» Нахер надо.
А что по-твоему мнению удалось в ландшафте Харьковской музыки 80-х, 90-х, 2000-х? Ключевые достижения, если можно так обозначить. Если рассматривать многообразие групп, которые циркулировали по городам и ближайшим странам; появлялись люди на пересечении жанров, какие-то новинки и молодёжь росла с гитарами в руках.
Кто-то становился известным, кто-то менее известным, кто-то вообще остался, так сказать, широко известным в узких кругах. Можно ли как-то определить этот процесс, что удалось из этого всего? Потому что было же очень много интересных песен и групп, альбомов выпущено, издано. Кто-то вообще в стриминги не попал, так остались где-то у кого-то на дисках записи и всё.
Мне почему-то кажется, что никому ничего не удалось. Да, всё, что варилось вот в этом харьковском котле, в общем, всё там и сварилось, переварилось и выпало в осадок. Кому, может, хватило сил и мудрости оттуда выпрыгнуть в нужный момент, у тех что-то где-то выстрелило. А всё, что в Харькове, к моему огромному большому сожалению… К огромному, потому что действительно считаю и до сих пор убеждён, что харьковская музыка, город Харьков, — это реальная кузница кадров. Ни Киев там, ни вся Западная Украина. Всё ни о чём. Ну, Одесса — она местечковая, она сама в себе. Вот. А Харьков всё-таки был очень продвинут в этом смысле. И, к сожалению, может быть, оно и как-то и сыграло свою такую печальную роль. Потому что иллюзия благополучия и удачности, так поглотила в себе всё. Поэтому, я ж говорю, хорошо, что Саня оттуда уехал. Не знаю, кто ещё, правда, ну, откуда выстрелили в своё время, все кто смог. Даже те, кто в Киев переехали.
В своё время была такая группа «Танок на Майдані Конго». Мы с ними ещё пересекались, когда были пацанами, 1994-1995. То есть, когда они вообще другую музыку играли совершенно. У них была около блюзовая такая история интересная. Всё, они уехали, всё похерили, поехали в Киев заниматься вот этим рэп, не рэп, непонятно чем. Оно всё там исчезло благополучно. Таких примеров, наверное, ещё много. На самом деле, конечно, печально всё. Хотя, как среда, как вот активный ил такой, в котором всё это бурлит, копошится, созревает, потом как-то пытается… Харьковская тусня, конечно, очень мощная. Да даже вспоминаю начало 90-х — просто капец. Эти фестивали, когда там такое количество групп. Не сказать, конечно, что все там прямо такие были, но, кстати, те же «Ку-Ку», если взять Женю «Кошмара» Варву, это вообще прямо отдельное явление было на музыкальной сцене. Группа «Утро», тот же «Шок» Паши Павлова, Господи, «КПП» покойного Серёги «Сэра» Щелкановцева, группа «Фабрика». Там всё постоянно двигалось. Это невероятно. Но, к сожалению, всё это сдулось. Так или иначе как-то смотришь, следишь за всей этой жизнью. Я тоже по себе заметил, что в этом отрезке 2014-2022 всё сошло на нет. Раньше каких-то концертов больше. У тех, у этих, там эти где-то нарисовались, те где-то там засветились, тут смотришь играют. А с каждым годом оно всё меньше, меньше и уже прям к концу 2020-го прям такое ощущение, что всё это сбилось.
Два месяца вы провели на студии в 1998-м. Вот интересно, что люди, уже когда «Comeback» писали, тот же Чиж с камерой приходил, фотоаппарат какой-то был. И есть возможность хотя бы понимать, как происходила запись по вот этим бэкстейджам. В середине 90-х, Шевчук, когда в Штаты поехал «Любовь» с «ДДТ» писать, у них была камера и можно посмотреть хроники какие-то.
Вот ты, кстати, пока говорил, немножко какие-то мои нейроны растеребил. Начинают потихонечку всплывать воспоминания. Там такая ситуация, просто капец. Мы туда приехали, сначала жили где-то возле Останкино, в какой-то двухкомнатной квартире. Не помню у кого. Потому что я никого толком-то не знал. Я ж говорю, молодой был совершенно. Для меня вообще всё было такое… Смотрел такими глазами на это всё: «Ни хрена себе!» А ситуация такая, что был какой-то период, мы приходили на ночные смены на студию в Останкино, с 20:00 вечера до 8:00 утра. Студия в вашем распоряжении. Приходите, делайте, что хотите. Ну, то есть, главное, чтобы через какое-то время показали какой-то продукт. И мы каждый день как на работу к 20:00 и до 8:00 утра занимались вот этим всем. В одной студии пробовали, там не получалось. Потом подтянули Полякова, он всё это дело как-то организовал. В другой студии начали, там всё закрутилось. Ну и всё это ещё связано с кучей бытовых житейских проблем. Ну можешь себе представить — пять мужиков в однокомнатной квартире. Кушать готовить, стираться надо, то-сё, пятое-десятое.
И да, помню, был момент, что как-то деньги закончились. Ну не совсем, а прямо в притык. По дороге на студию зашли в магазин и купили пачку пшена. Пришли в Останкино. А там такая бытовая комната: диван, микроволновка, холодильник. И мы с Климом это пшено просто высыпали в глубокую тарелку, налили туда воды и в микроволновке сварили. То есть, пшено распарилось с горкой. Пшённая каша без соли получилась. Короче, без масла, без сахара, без ничего. Кушать практически нечего. И мы эту кашу вдвоём ложкой. Она такая вкусная, сладкая, просто страшно даже себе представить. Вот такая ситуация, допустим.
Потом уже к Диме Гришину переехали в квартиру. Там жили тоже вчетвером. Тоже в 20:00 вечера на студию. За нами машина приезжала, забирала. В 8:00 утра увозила. И, значит, если до 8:00, а в Москве там дорога часа 1,5, по-моему, занимала. Из Останкино ехать в Перово по этим пробкам как повезёт. Грубо говоря, часам к 10:00 попадаешь домой, надо успеть что-то позавтракать, привести себя в порядок, лечь поспать. И часов в 18:00 проснулся, чтобы успеть опять к 20:00 на студию. Я ж говорю, высох как стручок. Домой приехал в Харьков, и так некрупный как бы, а с меня вообще все брюки спадают, все майки на мне висят. Вот в таком темпоритме жили. Каждую ночь на студии процесс идёт. У меня за всё время что жили в Москве и работали, пару раз всего выходной случился, когда смог выйти просто в город погулять.
А по поводу видео и фото то тогда же совсем другая ситуация была. Мобильных телефонов с камерой тогда ещё не было, фотоаппарата у меня с собой тоже не было. Не говоря уже о видеокамере. Да и мыслей как-то об этом особо не было — не до того было. За всё время, что мы были в Москве к нам на студию в гости, моя знакомая подруга зашла с фотоаппаратом и сделала несколько фото. Вот с того времени у меня и остались на память две фотографии — где я за пультом и Олег с гитарой сидит на стуле. Вот и вся хроника.
Как бы инициатива Александра Толмацкого, но он не кормил музыкантов получается. То есть, денег на еду вам не давали, даже командировочных.
Слушай, не знаю. Всеми вопросами, что касалось контракта, общения, по-моему, Паша занимался. Меня это вообще меньше всего касалось по факту. Мне Паша деньги давал на продукты, и я ещё иногда умудрялся бегать на рынок и в магазин, какие-то продукты покупать, ещё что-то, кушать готовил, когда время было. Мы с Климом по очереди варили какие-то супы, готовить пытались по мере возможности. Ну, как бы бытовухи хватало. Ну, тем не менее.
Тем не менее, осталась запись. Сами себе еду покупали, сами себе и запись альбома добывали в конечном счёте.
Получается, что так. На самом деле колоссальный опыт, потому что там столько всего увидел, возможность-то есть. Приходим на смену, а там, херакс — сводятся «Неприкасаемые». К вечеру у них заканчивается смена и можно 1-1,5 часа просто наблюдать как работают. Были свидетелями как какая-то Лена Зосимова пишется. Потом эти «Отпетые мошенники» постоянно там тёрлись, Борис Моисеев, ещё кто-то, уже не помню всех. Помимо прочего, в этих условиях много чего насмотрелся. Потом со своими последующими работодателями спокойно общался, когда начинали рассказывать, что вот: «У нас тут это, у нас тут то… Вот мы сейчас…» Ага! Знаем. И поинтереснее видели!
Можно сказать, для тебя это была двухмесячная пилотная стажировка, в ходе которой понял как с кем разговаривать, куда смотреть, что крутить, зачем?
Ну и разговаривать конечно. Это технический музыкальный колоссальный опыт, конечно, ни фига себе! То есть, когда пришёл в Одессу на киностудию, мне там что-то начали показывать. Да я говорю: «Вот работал там-то, оборудование вот такое, такая-то вот техника, магнитофон «Studer», пульт «Rupert Neve», обработка «Lexicon 480», микрофоны и т.д. Мне: «Ну, покажи, что можешь?» Ну, давай!
Что бы ты хотел в музыке ещё не сделать?
Наверное, много всего хотелось бы, поэтому и однозначного ответа нет. Хотелось бы и то, и то, и то ещё успеть и это что-нибудь сделать.
Ну вот вы записываете сейчас, ты сводишь альбом, да? Это для тебя что-то значит? Если бы это не значило ничего, то ты бы этим не занимался.
Ну, такая лёгкая ностальгия.
То есть, для тебя это погружение в прошлое с людьми, которые значимы для тебя?
Ну, не то, чтобы прямо погружение, просто, как сказать, я очень бережно или очень хорошо отношусь к тому периоду, когда мы с «Книксен» играли. Чуть-чуть раньше было до того, как к «Разным Людям» присоединился. А в некоторой мере даже где-то параллельно это всё двигалось, потому что мы уже с Климом были знакомы ещё до «Книксен» и общались достаточно плотно.
Я в этой группе играл и этот период по-своему очень дорог. И сейчас вылезла возможность те старые незаписанные песни записать. Юра из тетрадки их достал и говорит: «Чувак, а давай вот сделаем, потому что как бы время идёт!» И я прямо подпрыгнул. Давай, блин! Клёво! Единственное, как всегда, технические моменты. Начинается всегда всё красиво, а потом, когда время идёт, эта рутина начинает немножко затягивать, и ты устаёшь от этого всего. Ну, это чисто техническая фигня. Думаю, мы это всё-таки дожмём, сделаем. Не знаю, насколько это будет интересно-неинтересно. Насколько это будет в плане музыки выдающимся. Просто хочется сделать, чтобы просто осталось.
Это документ эпохи своего рода, отрезка какого-то жизни.
Да, надеюсь, что это будет ещё интересно кому-то и помимо нас. Потому что мы когда играли в «Книксен», вокруг нас такое количество людей тусовалось. Как ни странно. Наши знакомые, знакомые знакомых ходили на наши концерты. Все прямо очень благодушно относились к инициативе записать. Надеюсь, какая-то часть из этих людей ещё слава богу жива и кому-то это действительно интересно.
Во всяком случае, любая креативная продукция — один из клеев, который может соединять людей и через музыку понимать к чему принадлежат многие люди, не только по факту создания, но и по факту жизни в конкретном городе, в конкретных обстоятельствах, в конкретное время. Это нечто интимное, личное, и думаю, если это не про стотысячные прослушивания, то в этом другая сверхзадача, например — соединять людей.
Ну да, надеюсь, что это как-то всё получит свой какой-то…
О чём тебя не спросил, но это важно?
Мы ж не настолько близко знакомы, чтобы была куча точек соприкосновения. Конец 90-х — прямо какой-то вот какой-то туман. Не знаю, почему. Даже с большим удивлением сейчас обнаружил, оказывается, есть какие-то записи и фотографии, когда мы играли в составе «Книксен» с Игорем Фадеевым. Это уже 2000-е. Оказывается, мы ещё какие-то концерты играли. Мне Юра присылает фотографии, где сидим в гримёрке на диване вчетвером после концерта, говорю: «Не помню». Поэтому для меня даже интересно. А сейчас действительно чуть разворошили и какие-то моменты в памяти всплывают. Наверное, просто время такое было. Другие интересы, другие акценты и многие вещи просто мозг не сохранил.
Спасибо, что нашёл время поговорить! Доброй ночи и на связи!
Спасибо! Я на связи, Саш, если что, пиши обязательно. Рад пообщаться!